Рыбаков тупил в телефон, время от времени поглядывая на экран побольше, куда выводилась картинка из «пыточной» – комнаты для допросов, где доходил до нужного градуса Норов.
Матвиевский сел рядом с Рыбаковым, полюбовался обоими экранами, дал пару полезных советов относительно первого, поздравил Рыбакова с рекордным количеством лопнувших шариков и пошел в «пыточную».
– Адвоката вызовите, – сказал Норов, едва Матвиевский открыл дверь.
Садиться Матвиевский не стал.
– Готовы давать показания?
– Какие показания, адвоката мне дайте, говорю. Охренели уже, держат который день, следаков меняют, адвоката не дают. Лоха нашли типа, да? Я вам не лох.
– Ну да, – сказал Матвиевский и вышел, не обращая внимания на вопли в спину, и так и не присев на стул, с которого в последний раз допрашивал Норова Руслан.
Присел Матвиевский опять рядом с Рыбаковым, флегматично наблюдавшим за беснованием Норова, отыскал в телефоне номер и нажал вызов, пояснив:
– Забыл совсем.
И продолжил другим тоном:
– Евдокия Олеговна? Здравствуйте. Матвиевский из полиции беспокоит.
Женщина средних лет молча выслушала его сообщение, после паузы сказала: «Я поняла, спасибо», нажала отбой и спросила то ли себя, то ли всё кладбище:
– И что теперь?
На нее оглянулась пожилая пара, понуро застывшая у соседней, такой же свежей могилы. На ее временном надгробии было выгравировано: «Чуфарова Ирина Ринатовна».
– Пойдем-пойдем, – сказала женщина.
Но мужчина неловко приблизился к Евдокии Олеговне и спросил, откашлявшись:
– Простите, у вас муж здесь, да? Его тоже Змей?..
– Ну да, – ответила Евдокия Олеговна раздраженно. – Звонят, рассказывают, как будто я и так не знаю.
Она помотала телефоном. Мужчина посмотрел на свой телефон, зажатый в руке, и машинально проверил, нет ли новых сообщений в телеграме. Евдокия Олеговна продолжила:
– Они же информацию первым делом блогерам всяким сливают за деньги, а родственникам жертвы звонить уже необязательно. Я уж не говорю о том, чтобы убийцу поймать.
– Так поймали же, – напомнил мужчина.
– А мне что с того? – спросила Евдокия Олеговна с тихой яростью. – У меня старшей пятнадцать, младшему десять, а зарплата двадцать тысяч. В карты он сыграть сходил, традиция у них с друзьями такая! А мне теперь куда с такой математикой?
Она сухо всхлипнула и решительно зашагала к выходу с кладбища, чуть не налетев на элегантную даму лет пятидесяти. Обе поспешно извинились, и дама нерешительно спросила:
– Вы не знаете, случайно, участок 12-144 где можно найти?
Евдокия Олеговна махнула рукой в ту сторону, с которой пришла, и зашагала прочь, не слушая пояснений о том, каким потрясением для элегантной дамы стало известие о кончине любимого университетского преподавателя.
Когда разъяренная тетка выскочила из ворот и понеслась прямо к паркингу, Юля вздрогнула и мягко захлопнула открытую было пассажирскую дверь каршеринговой «Kia».
Тетка пронеслась мимо, к остановке маршрутки.
Юля сняла перчатки и снова надела их.
– Поедем, может? – спросил Илья.
– Погоди немножко, – попросила Юля.
– Всё равно не выйдешь. Юль, мы третий раз приезжаем. Ты на похоронах была, ты поминки провела, девять дней мы с тобой отметили. Что не так-то?
– Всё не так, робяты, – пробормотала Юля, снова стаскивая перчатки, и смахнула, не читая, анонс сообщения с экрана зажужжавшего телефона. – Ей-то что надо?
– Кто там? – спросил Илья.
Юля промолчала.
– Юль. Это так себе политика – молчать и…
– Аня это. Не знаю, чего хочет.
– Так ответь, узнаешь.
– Потом, – сказала Юля. – Илья, не дави, ладно?
– Я давлю? – изумился Илья, махнул рукой и тоже достал телефон, чтобы углубиться в ленту.
Лента дернулась еще раз, но больше обновлений так и не было.
– Я же говорил, морозовские это всё творили, – сказал Мишаков. – Докопались до них все-таки, ишь. И двадцати лет не прошло.
– Может, и твое дело пересмотрят, – предположила Таня, садясь рядом и обнимая его мягкой рукой.
– Ой нафиг, – сказал он, пристраивая голову ей на плечо. – Себе дороже. Они не умеют пересматривать так, чтобы косяк свой признать. Одно пересмотрят, а пять новых повесят, чисто чтобы компенсацию не затребовал. Сиди смирно – может, отсидишься и не сядешь.
– Ты так и будешь там сидеть? – нетерпеливо спросила Ольга.
– Ну сейчас, – еле слышно пробурчал Арсений издалека.
Опять, что ли, какие-то сокровища из дальних углов выковыривает. Вот ведь пристрастие у ребенка к тайным укрытиям. Безобидное, конечно, к тому же, чего скрывать, наследственное, так что и пускай бы – но только не сейчас.
– Арсений, если мы из-за тебя опоздаем на автобус, сегодня уже никуда не поедем. Останемся здесь, и будешь еще день без этой своей… плойки.
– Так ты сама сидишь, пялишься в телефон! – заорал Арсений, выныривая из-за перегородки.
Она правда пялилась и не могла оторваться – с того вечера, как полицейский Андрей написал ей, что Радмир мертв. Подробности он сообщить отказался, пообещал, что всё, что можно, появится в телеграм-канале «Жить и умереть в Сарасовске».
Теперь она десять раз на дню проверяла, что можно – вообще и конкретно ей.
