Москва черна под образами,Как тени памятных обид.Как спирт, в снегу она горитИ тает горькими слезами.Москва черна, как ночь под снегом,Как соль расквашенных дорогВ следах покрышек и сапог —Исходом, роковым побегом.Москва черна, как хлеб под солью,И черных корок солонейНачала тусклых зимних дней,Знакомые привычной болью.Москва черна. Земля под снегомЧерна. Москва горит.И в зимнем воздухе паритПрощение, покой и нега.
Опцион
Желая срок скостить на треть,Мне предлагают умеретьПо очень льготному разряду:Ни ожидания, ни мук,Стрела ее пустивший лукНе вспомнит – и ему не надо.Освободив кому-то местоНа сотню бонусных триместров,Душа прошьет хрустальный шар,И сквозь отверстие прокола —Звезды, о коей учит школа, —Свет заструится не спеша.А завсегдатаи на тризне,Крадущие чужие жизни,Глазами пожирая гроб,Надеясь, тронув оболочку,Продолжить эту проволочку,Мелькают, словно стробоскоп.
На краю
Мне удача успеха милее,Пусть и нужен, конечно, успех.Но когда лишь надежда и тлеетУгольком, то из принципов всехПоважнее любого спасенья,Поценнее любой ворожбы —Отыграться на медные деньгиУ всегда скуповатой судьбы.Да и что заработаешь шпагой?Д’Артаньяны обычно бедны.Ведь, торгуя печальной отвагой,Не возьмешь ни мошны, ни казны.Каждый раз, вырывая победу,Пустоту ощущаешь в душе —Я, наверно, надолго уеду,Если только, как Дэвид Суше[15],Научусь быть бессмертным бельгийцемСреди мертвых давно англичанИ читать их унылые лица,Как последний бульварный роман.
Снежинка и бог
Стихи так кратки – тки, не тки,А просто жизни не хватает.Она ведь, как снежинка, таетВ ладони боговой руки —Ее страдания легки.Рука тепла и ощущает,Как душу в каплю собираетСнежинка. Тихо огонькиСтекают с миллиона гранейВ один дрожащий огонек.А бог и сам еще денекПрожить не прочь. Но вот старанийНе прилагал. Не приложил.Ну что же. Значит, жил как жил.Кому же ты, мой бог, служил?Какие праздновал награды?В какие метил этажи?Тебе обычно были рады.Теперь и ты нам покажи,Что рад исходу, рад приходуЧего-то нового в конце —Тому, что превозмог природу —И снег не тает на лице.