– Моя теория сводится к тому, что нет абсолютно плохих людей, – он посмотрел на нее так, словно изрек самую очевидную, но гениальную истину.
– И все? Это вся теория? Слабовато как-то, стареете, видать.
– Ну, ты не забывайся, девочка, я, между прочим, не так стар, как ты думаешь.
– И сколько вам?
– Так я тебе и сказал. Когда ты узнаешь, насколько я молод, перестанешь меня слушаться.
– Как будто я когда-то вас слушалась, – она демонстративно закатила глаза.
– Тоже верно, но я все равно не скажу.
Она так и видела, как после этой фразы он показывает ей язык, но этого, конечно, не произошло. Весь игривый и даже веселый тон беседы наталкивал ее на такие мысли. В последние несколько дней она кое-что поняла о нем. Большая часть его злости и грубости – показная, хоть расслабляться с ним и нельзя. Она помнила, как он вышиб зуб Артуру Гуру, преподавателю географии. Скандал, конечно, замяли, но ей казалось, только лишь потому, что Гур жутко боялся Алекса и не хотел становиться причиной его увольнения. Город-то маленький, а жить – хочется. Алекс стал видеться ей большим медведем, у которого в лапе заноза, и поэтому он бродит и крушит все, пугая остальных жителей леса. У нее был дядюшка, чем-то похожий на Алекса. Его почти никогда не приглашали на семейные торжества.
Они еще помолчали, наслаждаясь треском костра.
– Так вот, моя теория, – заговорил Алекс. – Ты знаешь какого-нибудь мерзкого всеми нелюбимого типа?
– О да, знаю я одного такого, – она многозначительно на него посмотрела и засмеялась.
– Ха-ха, очень смешно! Что-то ты в последнее время совсем потеряла страх! Надо будет бросить тебя на обочине в следующий раз.
– Простите, я больше не буду, – нарочито театрально сказала она и не смогла сдержать очередной смешок.
– На чем я остановился? Ах, да… Вот этот тип всех раздражает, но потом появляется следующий тип, который совсем не лучше предыдущего. И никто не знает, что с ним делать. И тот первый уже не кажется таким уж плохим. Так вот, моя теория заключается в том, что следующий тип, возможно, тоже не такой плохой, просто предыдущего по прошествии времени ты узнаешь лучше. Видишь и положительные и отрицательные его стороны, а про новенького почти ничего не знаешь. Замечаешь лишь что-то плохое, бросающееся в глаза. А он, как и тот, к кому ты уже привык, может оказаться славным парнем. Поэтому, вывод, – он поднял палец вверх, – не надо судить людей по первому впечатлению, особенно, если оно отрицательное! – он расплылся в улыбке и ждал ее реакции.
– Ну, – протянула она, – нобелевку вам за это точно не дадут.
– Это все, что ты можешь сказать?
– Вам сказать, что я действительно думаю или так, чтоб вас не обидеть?
– О, а тебя что, заботят мои чувства? Я польщен.
– Я думаю, вы придумали это, чтобы оправдать себя. Появись в нашей школе второй Алекс Фриер, мы, конечно, стали бы лучше относиться к вам, и жаловались бы в основном на нового Алекса, ведь «чужая змея кусает больнее» [1]. Вот только никто страшнее вас к нам в школу так и не пришел!
– Нет, ну ты точно хочешь, что бы я при первой возможности выбросил тебя из машины! – она чувствовала иронию в его словах, но понимала, что лед этот тонкий. Гнев, который завладевал им, приходил внезапно и никто никогда не знал, где эта последняя капля. Но Кристина ничего не могла с собой поделать. Держать язык за зубами было очень тяжело по двум простым причинам: первая – у нее плохой характер, вторая – она женщина.
Повисло неловкое молчание, которое очень хотелось разбавить хоть чем-нибудь. Но ничего не шло на ум ни ей, ни ему. Когда наступает конец света, тишина становится и другом и врагом. В данном случае она тяготила. Тишина почти всегда погружает человека внутрь себя. Хорошему человеку нечего бояться тишины, ничего страшного там внутри он не увидит. Но они оба к таким людям не относились. В голову Алекса, как тараканы, частенько проползали нежелательные мысли, возможно, поэтому он вываливал на нее свои теории и загружал странными вопросами.
Лишь бы не молчать. Лишь бы не смотреть в лицо своей внутренней темноте.
Она чувствовала то же самое, поэтому постаралась скорее нарушить тишину, вцепившись, как в спасательный круг, в первую же пришедшую в голову мысль.
– Алекс, знаете… На самом деле, в этой теории что-то есть.
– Знаешь, когда человек говорит «на самом деле», «если честно» или «по правде говоря», скорее всего он врет.
– Может это и так, но не в этом случае. Мне она действительно нравится. Ведь если верить ей, то и я не так плоха, как кажусь. Я тоже произвожу не лучшее впечатление, но по вашей теории выходит, что положительные мои качества просто спрятаны где-то внутри... – Кристина грустно улыбнулась и посмотрела на него. Он ничего ей не сказал, но она понимала, рыбак рыбака видит издалека.
– Знаешь, у меня есть еще одна теория. Но ты пока к ней не готова.
– О чем же?
– О любви.
– Пф, как будто я ничего не знаю о любви.
