Иногда, когда рядом никого не было, Кишан признавался себе в том, что отчасти завидовал Гертону. Эти мысли сжирали его. Все могли бегать, веселиться, а он был прикован к коляске и порой, глядя в окно, ненавидел весь мир. В один из таких дней, он позвал к себе Макса и раскрыл ему этот страшный секрет. Но за секреты почти всегда приходится платить. И Макс не стал исключением. Кишан попросил его об одной маленькой, но такой важной услуге. Попросил заплатить за свой секрет клятвой. Клятвой, во что бы то ни стало найти ту дрянь в драных чулках и вытрясти из нее весь ее гнилостный дух. Кишан знал, Макс станет идеальным орудием для воплощения мести. Он крепок, всегда защищает обиженных и в нем до сих пор живет чувство вины за то, что тогда на мосту пальцы его расцепились.
Лифт или лестница? Лестница или лифт? На лифте быстрее, но он может застрять, и тогда короткий и мучительный остаток жизни придется провести в замкнутой коробке. Кулькен поморщился. Лестница… Там мы уже бывали. Там вряд ли кто-то будет, хотя конечно и это не исключено. На такой случай можно взять с собой меч. В очередной раз, спасибо сотрудникам, они надарили кучу разных, бесполезных в обыденной жизни штук, но вполне значимых на фестивалях и, как оказалось, в жизни после апокалипсиса. Вот только… Он обернулся к дивану, на котором лежал костюм.
— Это будет очень тяжело…
Сказать, что Кулькен был в плохой физической форме — не сказать ничего. Жировые складки по бокам, внушительный пивной живот, да и ноги, полные, отечные, с целлюлитом на бедрах — все это было очень далеко от здоровья и силы. Но он и не питал иллюзий на этот счет. Он знал, что лестница тоже может стать его последним испытанием. Если у него схватит сердце от жары и усталости, то никто ему уже ничем не поможет.
— Нет, меч отложим на потом. Либо пан, либо пропал. Если костюм не спасет меня на лестнице, он уж точно не спасет меня на улице. Но я все равно возьму его с собой. Умру как воин, со своим мечом! — он прищурился, словно увидел что-то вдали.
«Ты его ни разу не использовал и, возможно, не используешь никогда. Так толку-то, что ты умрешь со своим мечом, самурай доморощенный!»
Проигнорировав Я, Кулькен в последний раз окинул комнату взглядом и начал одеваться. Рюкзак уже был собран, респиратор лежал наготове.
— Как нелепо я буду выглядеть… Хорошо, хоть никто не увидит, — он натянул нижнюю часть костюма, — а ведь я поклялся, что никогда его не надену. Кларест, долбаный Кларест, это ведь он его подарил, я знаю.
«Да ничего ты не знаешь, подарок был анонимным…»
— Нет, знаю, я точно знаю, больше некому. Еще и записку приложил: «Надень меня, и ты поймешь, что жизнь гораздо веселее, чем тебе кажется». А кто у нас еще такой весельчак? — застегивая молнию, Кулькен выругался. Теперь настала очередь верхних частей костюма. Он натянул респиратор, пододвинул дезодорант, чтобы было проще до него дотянуться.
— Они сожрут меня, ведь точно сожрут.
Когда респиратор был надет, он опрыскал сначала ноги, а затем все, что было ниже шеи. Спрей, которым он себя опрыскал, возможно, пах приятно, но Кулькен понимал, что в таких количествах это сущий яд. Отложив спрей, Кулькен взглянул на рюкзак, прислоненный к дивану. Костюм было надеть не сложно, а вот с рюкзаком пришлось повозиться. Минуты две он чувствовал себя черепашкой, которая упала на спину и никак не может подняться. Осложняло ситуацию то, что к рюкзаку он примотал скотчем катану. Когда приготовления были окончены, Кулькен с ужасом сообразил, что чуть было не забыл свою подушку-талисман. Однажды она уже спасла ему жизнь.
— О, лихая сингулярность, спаси мою тушку! — он расстегнул молнию, выхватил подушку с кресла и засунул под костюм в область поясницы. — Зато рюкзак в спину бить не будет.
Минуту постояв перед дверью, Кулькен с грустью прошептал:
— Прощай, Крепость…
Уходить не хотелось, но и оставаться дольше не имело смысла. Он вздохнул, а затем уверенной походкой вышел из своего убежища.
