Этот сон был совсем не похож на другие. Он был не просто радостным, а полным такого же предвкушения, как и явь. Мама Зина, Надя и Маша с Гришей степенно вышли из проходной родного завода. Отчего-то хотелось петь и танцевать, а в Ленинграде бушевал май. Очередной месяц очередного месяца войны, но вот плакать совсем не хотелось.
— Ну что, отпустим наших младших? — поинтересовалась мама Зина у Нади, на что та кивнула, вглядываясь вдаль.
— У Надьки хахаль завелся, — хихикнула Маша. — Целый доктор!
— Доктор — это хорошо, — улыбнулась мама и, обняв старшую дочь, чуть подтолкнула ее — Ну чего ты, иди, раз ждут тебя.
— Спасибо, мамочка! — счастливо заулыбалась Надежда. Поцеловав маму в щеку, она скакнула к высокому худому мужчине, в глазах которого сияли искренние чувства.
— Пойдем, мама, погуляем с нами, — предложила Маша.
— Пойдемте, дети, — согласилась женщина.
На улице было очень тепло, гулявшие вокруг люди улыбались. Также очень тепло улыбался и Гришка, обнимая свое чудо, самую лучшую девушку на свете. Радовалась за них и Зинаида, что видели оба младших ее детей. Обретя друг друга и семью в эти годы, они просто улыбались весеннему солнцу. Ушли в прошлое бомбежки и… голод.
— Как все солнечно вокруг, — проговорила девушка, прижимаясь к Гришкиному плечу. — Как будто и не было ничего.
— Блокада пала больше года назад, — ответил ей юноша, — а сегодня нам обещали сюрприз, помнишь? Блокада стала историей, у нас довольно хлеба, больше никто не умирает от голода, и не звучит метроном. Мы победили Блокаду, милая.
— Мы победили… — прошептала Маша, и тут прокашлялись репродукторы, заставив остановиться куда-то идущих людей. Привычно захолонуло в груди, но на этот раз вести были действительно хорошие. Да и могли ли они быть плохими, когда Красная Армия уже шла по немецкой земле?
Из репродукторов донесся совсем не голос диктора Ленинградского радио, согревавший их холодными блокадными ночами и днями, даривший надежду и звавший на борьбу. Торжественный голос Левитана нес самую лучшую весть — конец войне. Он говорил о том, что проклятый враг капитулировал, больше не будут падать бомбы и кричать от невыразимой боли люди, больше никого не увезут на Охтенское кладбище и никто не будет падать у станка, чтобы не подняться никогда. Люди слушали этот голос, замерев и почти не дыша. Множество дней и ночей отделяло их от этого дня и вот он, наконец, наступил! Он наступил, как они и мечтали когда-то!
— Великая Отечественная война, которую вёл советский народ против немецко-фашистских захватчиков, победоносно завершена, Германия полностью разгромлена! — голос звенел над замершими людьми. Победившими не только врага, но и самих себя.
— Гриша… Гриша… Гриша… — Машка расплакалась. — Победа! Гриша! Победа! Родной мой, любимый! Мы победили!
Победа! Полный счастья день, который навсегда запомнился им теперь, именно таким. Да, они не дожили до него, но решившие показать молодым людям его хотя бы и во сне, сделали великое дело. Счастье, казалось, затопило проспект. Множество людей плакало от радости, плакала, глядя в теперь уже навсегда мирное небо. Ленинградцы верили, что мирное небо — оно навсегда!
Кто-то пустился в пляс, неизвестно откуда взявшаяся зазвенела гармошка. Кто-то пел, кто-то кричал, а сверху на счастливых людей смотрело солнце, согревая их своими теплыми лучами.
Плачущие от счастья дети заставляли кинувшуюся к ним маму улыбаться. Лишь вслушавшись в слово, что произносили детские губы, фрау Кох поняла. Обнимавшиеся в своей постели, ее младшие дети плакали сейчас, повторяя «Победа!». Им это было действительно нужно, увидеть своими глазами, прочувствовать, понять. И Блокада отступила, потому что они победили! Все они, весь народ!
Герр Кох улыбался радости всех своих детей, но нужно было собираться. Такси должно было подъехать буквально с минуту на минуту, потому что их ждала дорога, всю семью Кох ждал Ленинград. Именно так и называли они город между собой, отторгая более позднее название.
Быстро пройденная таможня, паспортный контроль и вот… Огромный самолет поднял семью в небо, направляясь в тот самый город, подаривший младшим смысл жизни. Как ни странно, но это было именно так… Держалась за Гришу Маша, неотрывно смотрела в иллюминатор Надя, а родители с тревогой поглядывали на своих детей. Но все было спокойно.
Огромный, полный пассажиров аэробус заходил на посадку. За иллюминаторами расстилалось море огней того самого города, в котором родилась, выросла и умерла Надежда Самойлова. Сердце девушки застучало чаще, она рвалась туда и боялась снова увидеть те самые картины… Казалось, война отпустила девочку, она перестала тревожно оглядывать небо, видеть сны с изможденными людьми, но все-таки что-то жило в ее душе… Что-то жило и в душах младших. Маша, как и Гриша, хотели увидеть и боялись вернуться в то время, что было
