Так мы незаметно подобрались к комнатам. Я вставила ключ в замочную скважину, повернула два раза и дернула дверь на себя. Та открылась, и в кромешную тьму скользнула тоненькая полоска света, которая постепенно расширялась и изгибалась, падая на мебель. Я нащупала выключатель и щелкнула им. Зажегся настенный светильник у кровати, освещая шкаф, письменный стол с кучей бумаги и переполненную той же бумагой мусорную корзину.
– Ух ты, он и правда ничего здесь не тронул.
Я прошла к открытому шкафу, порылась в нем, достала еще одну черную футболку с обложкой какого-то альбома очередной группы, единственную водолазку, которую смогла найти, и которая оказалась полосатой, и чистые носки. Там же я откопала зимнюю куртку. Все-таки уже зима, а я до сих пор в осенней хожу… А еще с антресолей на меня выпала повязка с рисунком нижней половины черепа. Интересно, камеры будут срабатывать и узнавать мое лицо, если я буду ее носить? Стоит проверить. Я убрала ее в карман зимней куртки, а осеннюю сняла и, вытащив из ее карманов все деньги и документы, которые потом тоже убрала в зимнюю, небрежно закинула в шкаф. Из ящика я взяла свое старое полотенце, а с тумбочки шампунь и дезодорант. Вот только шампунь закончился. Причем, еще за месяц до моего ухода из общины. Я все забывала купить новый.
– Схемы электрических цепей?
Я обернулась. Ханс стоял у стола и рассматривал бумаги.
– Ага. Я разрабатывала всю систему оснащения электричеством. В схемах. Провода не я тянула. Но теория полностью была на мне, – я кинула пустой пузырек из-под шампуня в корзину.
– Мы идем?
– А ты не хочешь остаться здесь?
– Нет. Подожду тебя у входа в душевые.
– Ладно, как хочешь.
Мы вышли из комнаты, и я закрыла ее на ключ. Наверное, Ханс боится, что на меня и здесь нападут. Подчиненные Вари могут быть и среди людей Бэзила. Опасность есть повсюду. Ну или он собирается подглядывать. Мысль эта была настолько абсурдна, что моментально отразилась у меня на лице. Но воображение трудно было остановить, и в голову мне приходили различные ситуации, одна нелепее другой, где вечно суровый и непоколебимый немец подглядывает за женщинами во время переодевания.
– Что-то случилось? – спросил он с неподдельным интересом.
– Да нет, мысли всякие глупые в голову лезут. Не обращай внимания.
– Хм. Ну ладно, – сказал он, окинув меня подозревающим что-то взглядом. Это окончательно вывело меня из состояния относительного спокойствия, и я рассмеялась. Громко, от души, даже почти что до слез.
– Ты, – еле выговорила я сквозь смех, – ты такой милый.
– Что?.. И из-за этого ты смеешься? – удивился он.
– Нет. Просто твоя «милость» никак не вяжется с твоим амплуа киллера. И это вдвойне мило.
– Так ты поэтому смеешься?
– Нет, ладно… Достоверно неизвестно, почему я смеюсь. Скорее всего, я просто схожу с ума. Я слышала, с людьми такое случается, особенно после сильных потрясений. Как думаешь, я пережила достаточно потрясений, чтобы спятить? Или мне для этого необходимо еще некоторое их количество?..
– Я думаю, тебе надо успокоиться, – он обнял меня. Не так сильно, как в доме Василисы, но более… осознанно, что ли. А затем отпустил и похлопал по голове. – Потрясений с тебя достаточно.
– Знаешь, раз ты пережил мою истерику, то ты даже взрыв ядерной бомбы переживешь. Ты тоже бессмертен. В том или ином смысле.
– Не хотелось бы мне это проверять.
– Надеюсь, что не придется. Ну, мы пришли. Я постараюсь побыстрее, чтобы ты не устал меня ждать.
– Не торопись. А то знаю я тебя, сейчас навернешься на мыле. И тогда я точно устану тебя ждать.
Я уж было хотела зайти в раздевалку, но остановилась.
– Хм, а вот правда. Если бы я там проторчала, скажем, часа три. Ты бы зашел посмотреть, жива я или как? И если да, то через сколько?
– Хочешь проверить на практике? – он улыбнулся. Пришла моя очередь краснеть. Или нет. Не знаю, по ощущениям мое лицо горело, но это далеко не всегда означает, что оно красное. Хоть бы нет, хоть бы нет…
Я все же развернулась и толкнула дверь.
– Алиса, – я не оборачиваясь остановилась в дверях, чтобы послушать, что он скажет, – ты милая.
Мыслительный процесс остановился. Сердце тоже.
На негнущихся ногах я молча вошла в раздевалку, и дверь за мной закрылась. Из зеркала на меня смотрела моя красная копия. Даже уши покраснели. Какой ужас. Меня и моим же оружием. Да еще так основательно приложил. Что же делать… Надо будет как-то ответить. И ответ этот должен быть эквивалентен по тяжести.
Я начала снимать с себя одежду. Все три футболки были продырявлены и испачканы в крови. Надо будет в прачечную зайти. Сказать, чтобы Бэзилу занесли, когда постирают. На черных джинсах пятен крови не было. По крайней мере, глаз мой их не замечал. Ботинки, хоть и были куплены лет пять назад, до сих пор не потеряли свой первоначальный вид, не считая засохших на них грязных разводов. Качество. Все это я сложила в узкий шкафчик и прошла в комнату с душевыми.