– Она позволяет менять сознание людей. Вот есть у тебя, к примеру, человек. Злой, алчный, корыстный. Щелкаешь пальцами – и он становится первым альтруистом мира сего. Или есть у тебя застенчивый божий одуванчик. Щелчок – и он становится предводителем легиона повстанцев. Здорово, а?
– Почему ты сразу не… Не знаю, как это назвать…
– Вот ты как назвать не знаешь, а я должна была это сделать что ли?.. Тогда и делать-то особо нечего было… – я присела на край кровати, он сделал то же. – Да, камеры, да, боты, но серьезной опасности не было. И я вместо войны решила заняться уголком мира в этом хаосе. Все равно всех людей не переделаешь… Глупо было надеяться, – я откинулась на кровать, бессмысленно вперив взгляд в потолок.
– Мы можем вернуть как-нибудь твою силу?
– Если бы можно было, я бы уже это сделала, можешь не сомневаться.
– Хм… А как так случилось, что ты ее потеряла?
– Ты все спрашивал, мол, какого черта, почему я еще не убилась обо что-нибудь. Ну, вот, собственно, убилась. Пришлось бросить все силы на защиту, когда в меня из дробовика выстрелили. Я не могу влиять на окружающую среду, но если приложить усилия и заплатить огромную цену – запросто.
– Что случилось со стрелявшим?
– Не знаю.
– То есть как?
– Я сбежала. Ощутила непривычную слабость, испугалась и убежала. Даже не знаю точно, кто стрелял. Огромная цена – это не только сила, еще и память о том моменте. Я мало что помню… Возможно, память выело не только об этом моменте, но я пока этого не распознала. Потом меня перенес Бэзил в общину, где я стерла память и ему. На этом история моего наставничества закончилась.
– Вот как, – он тоже лег. Мы лежали поперек кровати, рассматривая швы бетонных плит под белой краской на потолке. Осознание, что сейчас придется возвращаться обратно в холод, медленно, но добиралось до мозга. – Нет, все же ты до сих пор слишком сильная для человека.
– Думаешь?
– Многие бы сдались. Или не согласились бы жертвовать силой.
– Я не знала, что ее отнимут. Я думала, что посплю недельку, отдохну и поправлюсь. Но я не поправилась. А что бы ты сделал на моем месте?
– Не знаю. Думаю, я бы ушел. Куда-нибудь, где меня никто не нашел бы. Но остаться здесь, где все тебе напоминает о том, чем ты когда-то обладала…
– Что ж, меня хватило на полтора года.
– Алиса… А почему Наставники существуют и помогают людям?
– Не знаю… Я помогала, потому что хотела. Никогда не воспринимала свою помощь как «снисхождение до людей», не знаю, откуда это взялось… У нас нет и не было какого-то специального знания, которое возвышало бы нас над людьми. Я никогда не считала себя лучше или хуже кого-то. Да, когда-то я действительно была другой, отличной от тебя, Бэзила или моих родителей – от всех людей, человечества в целом. Но не хуже и не лучше. Я люблю людей. Всегда любила и восхищалась. Иногда я жалею, что потеряла свою силу… Но теряя, мы обретаем новое. Я обрела свободу от клейма Наставника. Я получила свою слабость, которая приблизила меня к людям. Немного, но приблизила. И я искренне рада этому. Да, возможно, я бы многое хотела вернуть и изменить, возможно, я бы все сделала лучше, будь у меня моя сила тогда… Но…У меня ее не было. С того момента, как я потеряла свои способности, моя жизнь потеряла всякую цену.
– Я так не считаю.
– Почему?
– Потому что ты можешь сделать огромный вклад в спасение не только волшебников, но и всех людей. К тому же, если ты не знаешь, как вернуть свою силу, это не значит, что это невозможно сделать. Или, быть может, она сама когда-нибудь к тебе вернется. Так что хватит говорить всякие глупости и иди пить таблетки.
Я поднялась с кровати, покачиваясь, и подошла к столу. Судя потому, что Ханс наблюдал, но ничего не сказал мне, взяла я нужную пачку. Бутылка воды стояла здесь же.
– Мы будем забирать машину?
– Было бы неплохо, там твой пистолет. И в багажнике еще всякие мелочи.
Меня внезапно настигло осознание того, что пистолета у меня действительно нет. И как долго это продолжается, я не знаю.
– Стоп… Как… Когда ты?..
– Когда бинтовал тебе плечо. Портупея мешалась. Сначала носил с собой, а потом переложил в машину. Все это время пистолет лежал в бардачке. А еще надо будет поесть перед выходом. Неизвестно, когда сможем сделать это в следующий раз.
– Действительно, – я потащила тарелку с едой к кровати.
Великолепная старая привычка, жрать там, где спишь. На этот раз между кусков хлеба была положена отбивная и лист какой-то зелени. В том, что это салат, я не сомневалась. Но какой именно? Салат латук или пекинский? А есть еще салат айсберг… Ханс поднялся и тоже сделал себе бутерброд.
– После еды тоже таблетки. Не забудь.
– Да когда они кончатся уже… Я уже выздороветь успела.
– Это лишь видимость. Сейчас прекратишь их пить, и температура поднимется. Так что пей и не ворчи.
– Дожили, уже ворчать нельзя… Слу-у-ушай, Ханс, друг мой… – я, сидя по-турецки, резко повернулась к своему собеседнику.
– Ой не к добру такая активность, – тихо констатировал он.
– Раз уж мы тут затрагивали тему прошлого…