– Хм, вот эти охотники как запарились… Систему придумали, а как меня вписать хрен поймешь… А ты… Ты ведь доставлял им какой-то один тип, правильно я понимаю?
– Да. Мне давали наводки на боевых магов.
– Зачем? Они же занимались изучением биомехов, нет? Зачем им боевые маги, которые с биомехами связаны меньше всего? Многие из них даже не умеют их создавать…
– Им и не надо.
Я смотрела на него вопросительно, а затем меня осенило. Им действительно не надо.
– Они лишь материал… – Ханс кивнул. – Они вживляли биомехам их сердца, – я поднялась с дивана, не зная, куда себя деть, и начала суетливо ходить вдоль стены. – И сколько их было? Больше десятка точно… Но меньше сотни… Или нет?
– Алиса…
Я резко остановилась.
– А я ведь труп Виктора тогда так и не нашла… И Наташин тоже… Они собирали их повсюду… Алфавит там не случайно оказался, – мои мысли роились внутри головы в полном хаосе, но в то же время все стало таким простым и понятным. – Я знала, что это не было совпадением… Той дорогой никто не пользовался уже лет двадцать, она полностью заросла… Значит, за нами послали эту адскую машину. Послал кто-то, кто был на тот момент в общине и знал все маршруты. Ты говорил, охотники тоже чародеи. Так они могут находить магов, – я неожиданно для себя засмеялась. Руки начинали трястись, ноги подкашивались. – Они в опасности… Они все…
Я не услышала, как Ханс встал, как он подошел ко мне, и нас разделял лишь метр. Я не заметила, как моя рука дернулась, как я схватила его нож, который вновь оказался у меня, и направила на него же, прямо на его горло. Он остановился. Еще чуть-чуть и задела бы. Что ж, мы оба этого не ожидали. Информация теперь начала доходить до моего мозга чуть ли не в три раза медленнее, мыслительный процесс казался вязкой слизью, а мысли никак не могли подняться из-за нее на поверхность. Наконец я в полной мере осознала свое действие и выронила нож. Тот с лязгом упал на пол, и Ханс ногой пнул его куда подальше. Он подошел еще ближе. Я хотела отойти, но он не дал, притянув к себе и обняв. Кажется, он даже говорил что-то утешающее. По крайней мере, тон его голоса был именно такой, но в слова я уже не вслушивалась. Между прочим, только после этого я поняла, что мне нравится его голос. Я ощущала непонятную смесь настолько сильных чувств, что не знала, начать мне сейчас безумно смеяться или рыдать. Контролировать это я не смогла, а посему тело само решило, что ему нужно. Слезы покатились из глаз, капая на джемпер до сих пор обнимающего меня немца. На душе, за всем этим фейерверком чувств, появилась какая-то пустота, огромная пропасть тоски и отчаянья. Я провалилась в нее с головой.
Окружение появлялось перед глазами урывками. Вот Ханс взял меня на руки, затем мы уже оказались на диване, я сидела у него на коленях и продолжала рыдать ему в плечо. Он в свою очередь поглаживал меня по голове и продолжал говорить. Я начала успокаиваться, слушая его голос. Помнится, когда я услышала его впервые, он вогнал меня в панику. А сейчас все совсем наоборот. Слез больше не осталось, и я просто сидела, уткнувшись лбом в его плечо. Но исчезли не только слезы. Помимо них испарились все чувства, все переживания и горечь. Осталось лишь желание отключиться от этой реальности и уснуть крепким сном без сновидений.
Когда я проснулась, антураж не изменился. Я по-прежнему находилась у Ханса на коленях, а тот сидел, прикрыв глаза, но я знала, что он совершенно точно не спит. В голову стали пробираться все последние воспоминания и мне стало почти что стыдно за свои действия. Он открыл глаза.
– Я хочу, чтобы ты поняла одну вещь, – начал он. – Я. Не. Причиню. Вреда. Тебе. Все, что я делал для охотников, все это – прошлое. Я больше не с ними. Теперь моя задача – охранять тебя от всех угроз.
– Извини, что направила нож на тебя. Это… Это не я. Я так думаю.
– Все в порядке. Ты была эмоционально нестабильна, мне не стоило так резко сваливать на тебя груз этих знаний.
– Просто понимаешь… Все, что мне осталось от моей группы, это часы Виктора, смутные воспоминания и кошмары по ночам.
– А я уж было хотел начать спрашивать, откуда у тебя швейцарские часы.
Я слабо улыбнулась.
– Посмотри мне в глаза.
– Зачем? – Ханс насторожился.
– Ты боишься? Я понимаю. Ведь я могу вселить тебе абсолютно любое убеждение. Но лишь его.
– Что ты имеешь в виду?
– Знаешь, как отличить свои мысли от тех, что тебе подкинули такие, как я? Сомневайся. Если ты начинаешь в чем-то сомневаться, то это твое. Опасайся твердых убеждений. Мы не можем вселять вопросы или неуверенность, мы убеждаем людей. Наши слова – истина для них, и они нисколько в ней не сомневаются. Также мы не можем навязывать чувства, эмоции и интерес к чему-либо. Но вот желания – запросто.
Он посмотрел мне в глаза, и тогда я почувствовала реальную власть. Это чувство отличалось. Обычно подобные ощущения проносились фоном, но сейчас оно заняло центральную позицию в моей голове. Может, это из-за того, на что он способен? Или из-за того, что уже сделал? Меня это позабавило.
