– Я сам не знаю. Но раз уж я здесь, то хочу быть полезным. Это лучше, чем ничего не делать. Ты просто не представляешь, каково это… Для тебя проходит всего лишь три минуты, а для меня это целая вечность. Посмотри, это тело – проекция в твоем сознании, у меня даже рук нет! Что мне делать по-твоему?! Я лишь тень от своего разума!
– Пиши стихи. Песни. Думай мысли. Я чем могу тебе помочь?
– Открой мне доступ к твоему сознанию.
– Не власть, а доступ, так? Хочешь вмешиваться в ход моих мыслей?
– Да, хочу. А ты разве не хочешь, чтобы я тебе помог?
– В чем?
– В чем угодно! Я, между прочим, доктор. Кажется. У меня широкий спектр познаний человеческой натуры. И хорошие координация и вестибулярный аппарат. Ты и так это уже поняла, часть моего старого тела должна была уже начать оказывать воздействие. Откроешь доступ – положительное воздействие усилится, это я тебе гарантирую.
– Почему ты так уверен? Что тебе известно?
– Абсолютно ничего, я лишь чувствую то, что происходит сейчас с тобой, и могу предвидеть то, что еще может произойти. Не точными формулировками, но хотя бы приблизительными.
– Все вы, провидцы, одинаковые… Ладно, я подумаю над вашим предложением, мистер Хайд. А кто вы по специальности-то? А то доктора разные бывают, мало ли, вы доктор философских наук каких-нибудь. Я знала одного. Эти ребята уж точно в жизни успели разочароваться.
– Я психиатр. Был им, я думаю.
– Погоди-ка, – в моем сознании стало проясняться, – я не люблю повторяться, но, похоже, я знаю, кто ты. У нас в районной психиатрии как раз пропал главврач. Мне родители рассказывали на тех выходных. Это не ты ли случаем?
– Возможно.
– Вот оно как. А ты сам не меньшая загадка, чем наш симбиоз…
Он исчез еще до того, как я договорила последнее слово, а вместе с ним исчезла и темнота, пеплом осыпавшись и растворившись в небытии.
– Алиса? Проснись, к тебе гость, – послышался сквозь сон голос Ханса. Я еле разлепила глаза, приняла сидячее положение и посмотрела в сторону письменного стола. На нем, скребя какую-то бумажку стальной лапкой, красовался мой ворон-биомех. – Он царапался в дверь и стучал по ней клювом, пока я не открыл.
Ханс до сих пор сидел на стуле, на спинке которого теперь висело его пальто и джемпер, и вскользь просматривал мои бумаги. Должно быть, там помимо схем лежали всякие заметки и напоминания. И мысли. Много мыслей.
– Мор, – сонно позвала ворона я. Птица дернулась, расправила крылья и перемахнула на кровать, важно вышагивая по направлению ко мне. Когда ворон достиг меня, он открыл клюв, и оттуда вывалилась смятая бумажка с аккуратными буквами, принадлежавшими руке моей матери. – Я же тебе сказать забыла. Пока твоя рана затягивалась, я сделала биомеха и отправила его к маме с запиской, что у меня все в полном порядке.
– Это она ответила?
– Как видишь. Написала, что у них тоже. А еще, что меня искали какие-то люди, – я оторвала взгляд от записки. – Думаешь, это были охотники?
– Вполне возможно.
– Хм… Они могут использовать родителей в качестве моей уязвимости?
– При мне такого ни разу не было. Я бы не переживал по этому поводу. Все-таки, они официальный государственный орган. Хм, – он переключил свое внимание на птицу, – какой-то твой биомех… Странный.
– В каком плане?
– Он больше напоминает произведение искусства, нежели рабочего компаньона.
– Спасибо. Я старалась. Но он достаточно прочный. Мор, – я подставила руку, и ворон вспорхнул на нее, – позвольте продемонстрировать этому человеку вашу прочность?
Он молча кивнул, и я, как следует замахнувшись, кинула его прямо в стену. От удара о твердую поверхность биомех разлетелся на несколько десятков металлических деталей, и в то же мгновение они все собрались обратно, каждая на свое место, и птица мягко приземлилась на пол.
– Разве не здорово? Прям для меня. Вот бы все вещи так делали…
Ханс с сомнением посмотрел на птицу, а та, в свою очередь, допрыгала до него по полу, клюнула в ногу, а затем быстро вспорхнула и подлетела ко мне.
– Думаю, я ему не нравлюсь.
– И он открыто заявляет о своей позиции. Разве не восхитительно?!
– Ну пусть сам решает, у меня-то опыт уничтожения таких штук имеется.
Ворон догадывался о смысле сказанного, а потому попытался спрятаться ко мне под одеяло. Я рассмеялась и взяла его на руки, как все нормальные люди берут кошек и маленьких собачек.
– Ты посмотри, что творит, хитрая пернатая задница!
Ханс ухмыльнулся нашей возне с вороном.
– У тебя были домашние животные?
– А то! Черепаха была, ужик, джунгарские хомяки, рыбки… Три кошки. Они, к слову, до сих пор есть. У родителей живут. А у тебя?
– У меня – нет. Но у отца были пираньи.
– Он глава мафии?..
– Можно и так сказать…
– Интригующе. А акул у него не было?
– Не знаю. Не при мне, по крайней мере.
– Слу-ушай, а ты хотел какое-нибудь животное? В детстве, там.
– Питона. Варана. Игуану.
– Своеобразненько. Я в детстве хотела себе крокодила. Основательно так. Много раз говорила о нем родителям, упрашивала… Бедные предки. Им столько всего со мной пришлось пережить.
– Только не говори, что ты была трудным ребенком.
