Ведет программу Эдриэнн – она опытная и приятная, вела дневные передачи на главных каналах, потом по неизвестным причинам попала в немилость. Ходили слухи об употреблении наркотиков и неслужебных отношениях с сотрудником канала «Ай-Ти-Ви», точных причин никто не знает. Эдриэнн какое-то время посидела без работы, затем ее агент намекнул, что она согласна сниматься и на кабельном телевидении, и в корпоративных видеопроектах, и вообще где предложат. Для «Откровенного разговора» она просто находка. Сам концепт противен ей так же, как и мне, но тоже нужны деньги, поэтому Эдриэнн неприязни не показывает. Особенно перед включенной камерой.
Ведущая радушно улыбается гостям – те и не подозревают, что у нее в ухе гарнитура, и Стелла за перегородкой нажимает на кнопку и диктует в микрофон ход беседы.
– Начни со счастливого воссоединения Луизы с Шейлой. Затем травля. Потом хорошенько развей тему с Дэвидом. Пусть они его по очереди пропесочат!
У Стеллы дурацкая привычка наклоняться к микрофону, Эдриэнн убавляет громкость на аппаратике, прикрепленном на поясе сзади.
– Ну, готовы? – торопит Стелла.
– Камеры на площадке готовы? – спрашивает Энди и отдает последние распоряжения четырем операторам.
Ассистент начинает обратный отсчет:
Я пристально смотрю на красные лампочки мониторов, пытаюсь сосредоточиться на работе, не представлять себе лицо Кэрол, ее больные глаза.
Три свечи. Картина Уистлера.
Я шире раскрываю глаза, чтобы сосредоточиться на настоящем моменте, не отвожу взгляда от мониторов – тщетно. Мысленные перемещения во времени я теперь не контролирую. Сцены из прошлого вторгаются в реальность.
Глаза режет от напряжения, я зажмуриваюсь и снова оказываюсь в школе. Замкнутое пространство – меньше аппаратной. Исповедальня в школьной часовне – деревянная кабинка, где пахнет мастикой и воском горящих свечей.
Каждую неделю перед службой нам полагалось исповедоваться. Поначалу процесс меня забавлял, я выдумывала себе грехи. Потом, на четвертом году, наша жизнь перевернулась. Сижу в кабинке и гадаю – а правда ли есть Бог и правда ли он все видел? И соблюдают ли священники тайну исповеди?
– Грех ли это – нарушить клятву, святой отец? – шепчу я, шаря по карманам формы в поисках носового платка, а сама думаю: «Только бы он не узнал мой голос!»
– Зависит от ситуации. Клятва подразумевает доверие. Предавать доверие нехорошо. Однако не все клятвы ведут к добру. Расскажешь мне, в чем именно ты поклялась?
– Нет! – Сердце бешено колотится. – А Бог?.. Он правда все прощает? Все-все? Если ты очень-очень сожалеешь…
– Конечно. Но нужно раскаяться.
В уголке исповедальни поблескивает в полоске света паук; я вспоминаю капли дождя на травинках и вдруг понимаю – исповедоваться бессмысленно. Смотрю на решетку, отделяющую меня от священника, молча открываю дверь кабинки и ухожу.
– Бет, ты слышишь? Бет! – Окрик Стеллы возвращает меня в студию.
– Да, конечно! – вру я, холодея – неизвестно, что я пропустила и о чем они говорят.
Почему я не осталась дома?
– Извините, сейчас…
Судорожно перерываю заметки, откашливаюсь, режиссер тем временем ставит рекламу.
– Эдриэнн, заставка пошла!
Посади вместе шесть человек, один всегда будет доминировать – будь то гости на званом обеде, герои телевизионной передачи или случайные попутчики в поезде.
Пяти минут не прошло, а уже понятно – словесный понос Луизы не остановить. Она во всех смыслах затмевает остальных. Начиная с ярко-оранжевой блузки и заканчивая ярой решимостью не дать никому слова вставить.
– Когда человек свой, это сразу понятно! – заявляет Луиза, всем телом подавшись к Эдриэнн – та, напротив, слегка отворачивается к остальным в надежде оживить дискуссию. – Это чистая химия! Сродни влюбленности!
– Химия? – поднимает брови ведущая.
– Ради всего святого, пусть Шейла что-нибудь скажет! – вопит Стелла в микрофон – у бедной Эдриэнн даже глаз дергается. В аппаратной душно, я ерзаю на стуле и глотаю воду из чашки. Вода запрещена рядом с микшерами и прочим оборудованием, однако мне все равно.
– Третья камера! – командует Энди, отводя внимание зрителя от оранжевой блузки.
– А почему вы перестали общаться тогда – много лет назад? – спрашивает Эдриэнн у Шейлы.
– Грустная история… – тихо и застенчиво начинает та.
Я таращу глаза, гипнотизирую Шейлу – «продолжай!», однако напрасно.
– Из-за детей! – выкрикивает Луиза.
Как будто участвует в викторине и первой нажала на кнопку.
– Я забеременела первенцем без проблем, а у Шейлы не ладилось – да, дорогая? Эндометриоз[7]. Они все попробовали. Все позиции перебрали.
