В самолёте тепло. Я снимаю пальто и достаю из сумки электронную книгу. Затем убираю очки на макушку и окунаюсь в чтение. Когда стюардесса начинает предлагать напитки, отвлекаюсь от технической терминологии и, повернувшись налево, ловлю заинтригованный взгляд довольно обаятельного мужчины. Одариваю незнакомца искренним безразличием и возвращаюсь к девяносто шестой странице. Но на последней строчке буквы вдруг принимаются вибрировать вместе с моими внутренностями, и мне становится дурно. Пилот предупреждает о зоне турбулентности, чем вызывает логичную реакцию у особо чувствительных пассажиров. Мы проваливаемся в плотное облако, и опять набираем высоту. В горле пересыхает и, едва сглотнув, чтобы разложило уши, я вцепляюсь в подлокотники. Трясёт сильнее, и гаджет падает у меня с колен. Спереди пыхтит в бумажный пакетик тучная дама, а через стену доносится плач ребёнка.
Мигает свет, а корпус боинга издаёт угрожающие скрипы. Закрываю глаза и, отгоняя от себя плохие мысли, еле дышу, скованная острым приступом единственной фобии.
В иллюминатор вскоре ударяет луч солнца, и бортпроводница, наконец, разрешает расстегнуть ремни. В салоне бизнес-класса воцаряется привычная тишина. Моё сердце потихоньку разжимается, тело обмякает. Теперь мне ужасно хочется спать.
Среда похожа на вторник. Разница лишь в том, что встречает меня не Джим Клэптон в Нью-Йорке, а мистер Гиббз в Лондоне. Он гораздо старше, коренастее и немного сварлив. Стэнли – высокий, представительной внешности мужчина. Который никогда не будет юлить или умничать не по делу.
И снова совещание, поздравительная речь, пересуды сотрудников офиса. На обед со вторым заместителем мы едим остро-кислый азиатский суп. Мистер Гиббз оживлённо рассказывает о своём прошлогоднем горнолыжном курорте, рекомендуя и мне как-нибудь съездить во Францию на зимние каникулы.
Прогулявшись недолго по городу и, заглянув в пару книжных магазинчиков, возвращаюсь в номер. В нем замечательно пахнет цветами. Будто на улице до сих пор властвует лето, а не поздняя осень. Позвонив Алексис, наливаю эспрессо, и выхожу на балкон еще раз полюбоваться чудесной панорамой. Продиктовав ей по пунктам список задач, сразу связываюсь с мамой.
– Привет, милая, – звучит в трубке родной голос. – Как твоё самочувствие?
– Вроде бы нормальное.
– Ты прилетаешь сегодня? Ничего не изменилось?
– Да. Я заберу Лео примерно в полночь.
– Задержишься на чай?
– Конечно.
– Тогда ждём тебя, дорогая.
– Пока.
Психологически настраиваясь на очередные шесть часов мучений, застёгиваю маленький чемодан от Луи Вьюттон и покидаю отель.
Стэнли, решив приехать за мной персонально, изображая джентльмена, молчит всю дорогу.
– Ты собираешься в отпуск в одиночестве или в компании? – всё же задаёт вопрос он, когда мы идём к дверям аэропорта.
– Проявление интереса к личной жизни своего руководителя не числится в ваших обязанностях, мистер Гиббз, – глумлюсь я.
– Любопытство – порок стариков, Эмма. А мне ведь вот-вот стукнет пятьдесят.
– Это не возраст для мужчины.
– Расценю, как комплимент, – пригладив шевелюру с проседью, улыбается Стэнли.
– До встречи в следующий четверг.
В самолёте приклеиваю под глаза патчи и рассчитываю подремать. Но через двадцать минут проснувшись, словно от толчка в спину, оглядываюсь по сторонам. Вокруг спокойно, никто не суетится. Вытаскиваю из сумки книгу и стараюсь отвлечься. Время тянется ужасно медленно. Периодически ёрзая, разминаю затёкшие ноги. На борту уже приглушили свет.
Прошу ещё чашку чая с мятой и, открыв блокнот на телефоне, вношу туда новые толковые идеи по оптимизации рабочего процесса для обсуждения с командой на предстоящем совместном совещании.
Стюардесса, наконец, оповещает о скором прибытии в Оттаву. Глубоко вдыхая, пристёгиваюсь и, вжавшись в кресло, готовлюсь к приземлению. Боинг снижает высоту. Схватившись за подлокотники, напрягаюсь всем телом, чтобы не так сильно чувствовать мышцы живота, которые начинают непрерывно сокращаться. Слава Богу, эта огромная металлическая птица садится, и я ощущаю себя по-настоящему уставшей.
Несмотря на поздний час, мама накрыла на стол.
– Ты очень бледная, Эмма, – беспокоится она, нарезая пирог с черникой.
– Перелёты всегда даются мне нелегко.
– Может, отпустишь водителя и переночуешь у нас?
– Нет.
– Ладно, не буду настаивать.
К нам присоединяется папа и, после пары слов о моей короткой командировке, мы беседуем на тему планируемых покупок для их сада. Они пытаются не спорить, но у родителей, по традиции, это не получается.