Ошарашенно хлопая глазами, глупо лыбясь, Валерий смотрел, как ловко приземляются на ноги парашютисты и как мягко встал на своих двоих еще один инструктор из тандема, а второй пристегнутый радостно приземлился на задницу.
- Юрка, я уж думал, что на другом континенте начнется землетряс, - Зайка скалил зубы, подтягивая за стропы своё «крыло».
- Пошел на хер! – весело огрызнулся полный инструктор Юра. - Гудов, как ощущения?
«Облако – оно такое свежее на вкус, а небо – оно свободой пахнет!» - хотел крикнуть Валера, но дыхание перехватило, и изо рта выплеснулось только неясное мычание, а из глаз брызнули дурацкие слезы: адреналин гулял в крови, вызывая самые непредсказуемые реакции.
- Ветер прям такой, что глаза слезятся, - пробормотал Гудов и вдруг заорал ликующе и бесшабашно: - Я ЛЕТАААЛ!!! Я свободееен!!!
Он раскинул руки и промчался мимо хохочущих ребят, собирающих снаряжение.
- Нехило твоего вштырило… - с уважением сказал Юра Костику. – А трясся-то, трясся! Я уж думал, вцепится в борт и не того, а он того! Маладцааа!
Гудов затарахтел, изображая самолетный двигатель, и пошел закладывать следующий вираж. Пролетая мимо Зайки, он неожиданно сделал разворот и, проорав: «Заяц, блядь, я тебя люблю!» - впился ему в губы таким смачным поцелуем, что Костик только полузадушенно пискнул.
Братья-по-воздуху дружно загоготали, а кто-то особо остроумный тут же подкинул свои пять грошей: «Любишь? Женись!»
- Прям щас? Ой! – оторвавшись наконец от зарычавшего Зайки, пинком в пах намекнувшего, что пошутили и будет, Гудов зажал в горсть пострадавшее.
***
С аэродрома Валерий доверил вести Мерседес Косте, а сам сидел рядом и время от времени, когда вспоминал, куда ему прилетело коленом, переставал блестеть глазами и цвести во весь рот и начинал бросать укоризненные взгляды. Костик взгляды принципиально игнорировал. До какого-то времени. Но потом не выдержал молчаливого упрека и пробурчал:
- И не надо на меня так смотреть. Я там, может, конспирацию соблюдаю.
- Лапая меня за жопу?
- А ты и рад! Хапнул адреналинчику, так теперь всё можно, что ли?
- Так я ж любя!
- Ври больше. Думаешь, я о твоей вселенской любви к Димочке не в курсе?
Гудов сказал вдруг веско и холодно:
- А вот это задевать не надо, Костя. К тому же и ты, насколько я помню, сох по Гору.
- Извини, - Костик смутился, - но я еще тридцать первого думал, с кем ты кувыркаешься – со мной или его на моем месте представляешь. Больно, знаешь ли.
- Тормозни-ка.
Мерс ткнулся к бордюру, проигнорировав «кирпич».
Гудов потянулся к Костику, упрямо глядящему вперед, повернул ладонью симпатичное лицо, обрамленное радугой.
- Костя. Я тебя не буду уверять во внезапно вспыхнувшей любви. Так не бывает. Но ты заводной, ты крутой перчик, и с тобой интересно не только в кровати. И я бы хотел попробовать. У нас может получиться. Без дураков. Ведь и страсть есть, и притяжение.
Зайка сконфуженно потер нос, скрывая смущенную улыбку: «крутой перчик»? И Гудов серьезно так считает?
- Ну тогда… поедем закрепим? – несмело предложил он.
***
- Лер, - Зайка жизнерадостно копошился на кухне с хлебопечкой, впихивая в её нутро всё, что полагалось по инструкции, - ты кофе сваришь?
- Ага, - Гудов, мимоходом пощупав пах у Костика и обнаружив весьма симпатичную выпуклость, уверяющую, что Зайка тоже рад Гудовской длани, достал любимую турку, - а ничего, что на ночь?
- А ты спать собираешься? – прежде чем Валера успел отойти, Костикова рука подсуетилась потрогать у того аналогичное место.
Сладкий вздох и желание, послав на фиг жрачку, сразу утянуть цветистые дреды в койку пришлось подавить: кофе требовал сосредоточенности.
То, что на кухню они пришли после душа, почему-то здорово заводило. К тому же Гудову было до чёртиков интересно, как именно Костик моет свои дреды.
Оказалось, просто. Детским мылом. Которое, помыв Зайчику голову, стало путешествовать по другим частям тела и заманчиво вилять по разным там попкам, оставляя пену…
Но, как Валера вперся, так его, блин, и выперли – Зайка собирался там делать чего-то такое, что Гудову видеть было не обязательно.
И вот теперь на Костике сползшие ниже сладких ямочек поясницы заманчиво сидели спортивные штанцы, которые так и хотелось стянуть… блядь! Кофе, разочарованный отсутствием внимания к своей персоне, сбежал, осев пушистой шапкой на турке и плите.
- Ну вот. А я-то всё мечтал о твоем фирменном капучино, - Костя поддернул спортивки (ну зачееем?!) и, обжегшись, вытряхнул из хлебопечки горячий кирпичик хлеба, который пах как сумасшедший. Зайка, невнятно пожелав что-то маме кухонного гаджета, посасывал два пальца.
- Фигня, счас нарисуем новый! – Гудов был просто не в состоянии отвести глаз от весьма эротичного облизывания указательного и среднего, потянул руку к пакетику с зернами, и пакет, обиженный таким пренебрежением к своему шуршащему боку, тут же вырвался из ладони. Весело разбежавшиеся по кухне зерна изобразили на полу нечто вроде пестренькой мозаики.
- А я-то надеялся на твой фирменный капучино, - не оборачиваясь и не меняя интонации, повторил Зайка.
