До востребования, Париж полностью

Тогда «Je suis Charlie» стало мемом. При этом мало кто интересовался тем, что же это такое было за «Шарли». И многие потом сочли, что их обманули, что «Шарли Эбдо» оказался на поверку непорядочным человеком. В России, например, в момент авиакатастрофы над Синаем, когда у нас обнаружили, что карикатуристы имели наглость смеяться и над нами, часто зло, несправедливо, даже отвратительно. Тогда и прозвучало: «Так им и надо».

Решение показать карикатуры, с которых в 2006 году началась вражда еженедельника с мусульманами Франции, многих в России возмутило. Я читал о том, что журналисты снова хотят обидеть честных людей, что они снова ищут дешевой популярности, насмехаясь над исламом. На самом деле задача обложки ровно в том, о чем она говорит. «Всё это – за это».

Двенадцать расстрелянных в зале редколлегии человек за двенадцать не самых блестящих карикатур, высмеивающих не ислам, но дураков-исламистов.

Эти рисунки даже не были придуманы во Франции, они вызвали скандал в датском журнале Jyllands-Posten, а в Париже их перепечатали в качестве жеста солидарности. Молодые уголовники братья Куаши, расстреляв умных, талантливых, успешных и веселых людей, вышли из редакции на улицу, потрясая автоматами и крича: «Мы отомстили за Пророка».

Среди их сообщников – воры, насильники, хулиганы, торговцы наркотиками. У тех, кто сидел потом на скамье подсудимых в суде Парижа, типичная карьера «новых французов» из предместий. Но даже если бы они были сплошь учеными мальчиками и девочками из хороших семей, наподобие немцев из «Фракции Красной армии» или итальянцев из «Красных бригад», что бы это поменяло? Можно ли их понять? А то и простить?

Именно этот и в самом деле провокационный вопрос задает нынешний журнал и дает на него несколько ответов. Прежде всего журналисты «Шарли Эбдо» рассказывают, как за эти пять лет рухнула свобода печати и свобода слова и что от нее теперь осталось. Опубликованный ими опрос общественного мнения редакции не льстит: лишь 59 % французов одобряют новую обложку со старыми карикатурами, а 31 % считают ее «ненужной провокацией».

Из французских мусульман 18 % не осуждают теракты 2015 года, а 40 % уверены, что их религия важнее государства, ну а среди молодежи это и все 70 %.

Почему опять речь про мусульман? Ну потому что с калашниковыми в редакцию заявились не огнепоклонники и не пастафарианцы. Как бы ни просили левые публицисты и политики забыть об этом досадном недоразумении. Но не в исламистах дело.

Журнал напоминает, что и пять лет назад далеко не все оказались «Charlie». Многие предпочли выступить с тех позиций, что убивать, может, и не следовало, но мерзавцы-журналисты сами виноваты. Разве нельзя критиковать тех, кто всех критиковал и докритиковался? И вот статья про десять свежих историй, связанных с «богохульством», с людьми, которых за него убивали, сажали в тюрьму, наказывали изгнанием. Среди примеров не только Пакистан, Мавритания, Нигерия, но и Италия, Шотландия, Испания. Нет разве что России, что выглядит типичным недосмотром редакции, – мы помним наши приговоры за неуважение к религии, к власти, к истории. Конечно, у нас не стреляли из автоматов, не побивали камнями и не перерезали горло. Прогресс налицо.

Но одна из главных статей номера вовсе не об исламе или религии. Она называется «Cancel Culture. Новые фетвы леваков».[8]

Здесь говорят о культе обиженных в современном обществе и о том, как обиженные с удовольствием становятся обидчиками, а то и палачами. К инакомыслящим они пусть даже не приходят с калашниковыми, но просто гонят их с работы и отбирают хлеб – за то, что засмеялись.

Террористов убили, их пособников посадили в тюрьму. Но «Всё это – за это» – не про это. Вопрос не в том, защищать ли память французских карикатуристов и конкретно журнал «Шарли Эбдо», который хромал, хромает и будет хромать с точки зрения вкуса, хорошего тона, политической корректности. А в том, что пора понять: завтра на его месте окажется кто угодно, хоть «Вокруг света», хоть «Наука и жизнь», хоть я, хоть вы.

Мишель Уэльбек стал самым популярным писателем Франции – благодаря одному роману и двум братьям-убийцам.

С Мишелем Уэльбеком невозможно разговаривать. Ведь как мы привыкли вести интервью? Спросили что-нибудь острое, получили в ответ парадокс, скрестили шпаги, высекли искру. Попробуй высеки искру из Уэльбека. Он не кремень, он гриб-сморчок, даже на вид, причем с каждым годом все больше и больше. Сам он называет себя «старой больной черепахой» – вы умеете искрометно беседовать со старой больной черепахой?