У китайцев тоже свои точки. Например, на соседской улице Монтабор – целое заведение, куда приезжают автобусы с туристами. Китайцы зайдут внутрь, быстро поедят из мисочек, выйдут, рассядутся по автобусам и уедут – кто в Лувр, кто к Эйфелевой башне, кто по магазинам. А им на смену подвалят новые автобусы и новые китайцы. Место без особых примет. Никому постороннему не придет в голову туда зайти, так неаппетитно это выглядит.
Японские и китайские родственники со Святой Анны более приятны и гостеприимны. В их очередях мешаются все расы: монголоиды, европеоиды и негроиды со всех концов «города света».
Когда я только начал работать в Париже и поставил свою русскую фамилию на почтовом ящике, его завалили разной полезной информацией. Там были приглашения на распродажу, рекламные буклеты, всевозможные письма счастья. Почувствовали поживу – приехал новый иностранец.
Сначала я даже не был расстроен, хотя неудобно – выгребать каждый день из ящика пачки бумаги. Зато я был крайне удивлен, потому что вся эта макулатура была мне совершенно недоступна. Целиком и полностью она печаталась на иностранном языке – не на французском, как следовало ожидать, и даже не на английском, что было бы понятнее. Она была сплошь на китайском. Среди них – специальный выпуск
Фигаро явно уже не только здесь, но и там. Вот уже несколько лет Китай остается главной надеж-дой европейских производителей роскоши. На четверть, на треть, если не наполовину столицы европейского люкса теперь заселены китайцами. Не о чайна-таунах мы говорим, а о туристах, которые миллионами прибывают в Европу, чтобы увезти к себе кусочек европейской культуры в самом понятном для них выражении. Европейскую культуру они готовы буквально носить на руках. Ну или на ногах.
Модные, часовые и ювелирные магазины в обязательном порядке берут на работу китайских продавцов, которые встречают соотечественников. Соотечественникам с ними проще. Нам нелегко заговорить по-китайски, им – так же трудно овладеть нашими тарабарскими наречиями.
Стайки китайских туристов в Париже встают в очереди у Монклера, Лубутена, Арди, Марка Джейкобса, наполняют Диор, Гермес, Шанель и Прада. Тем временем европейцы открывают бутики в Пекине и Шанхае. Тем, кто не хочет или не может приехать, марки говорят «тогда уж лучше мы к вам».
– А что вы хотите, – пожимают плечами генералы европейского люкса, – когда в каждом из этих городов людей больше, чем во всей Франции.
Ну и азиаты с удовольствием готовят еду на всю Святую Анну.
Не нравится вам японщина и китайщина? Можно отправиться в 18-й округ, который мои приятели ласково называют «Багдадом», и пообедать в кафе
Когда я рассказал об этом знакомому французскому китайцу, он немного обиделся и с таинственным видом покачал головой, ну точно как андерсеновский фарфоровый болванчик, который был у маленькой пастушки дедушкой. Он сказал: «Вы не понимаете, что мы и есть французы».
Мой пожилой сосед-араб приехал много лет назад из Алжира. Красивый седой господин, отец семейства. Мы разговорились, когда в его кафе я листал книгу с алжирскими пейзажами. «Вы рождены в Алжире?» – спросил я его утвердительно. «Ничуть, – ответил он мне, – мои дети родились в Алжире, а я родился во Франции». И напомнил мне, что Алжир стал Францией раньше, чем стала французской, например, Савойя.
Кто может назвать моего соседа иммигрантом и лишить права на кускус в
Когда правые вывесили в Париже плакаты с девушкой, раскрашенной в цвета национального флага и кричащей «Мы у себя дома!», он наделал шума. Оказалось, девушка – русская, по имени Даша. Живет в Санкт-Петербурге. По-французски не говорит.
Французы над этим посмеивались, я – ничуть. Я точно знаю, что любая наша Даша не притворяется, говорит что думает. Если бы во Францию понаехало разом множество русских (как это уже однажды случилось после революции), они все хором проголосовали бы за Марин Ле Пен. Ну а потом, если бы Марин победила, их, разумеется, выставили бы из Франции – не в первую, так в третью очередь.
