Нелишне отметить, что Тарловский неумеха (способен только приготовить еду; даже достиг некоторого совершенства в приготовлении селедки), и нескладеха (вечно что-то задевает, опрокидывает, роняет, разбивает); он жутко рассеян (может накрыть кастрюлю крышкой от сахарницы, потом ее вылавливает половником) — короче, он рассеян и неуклюж, как Бетховен. Он отвратительно ест, как дикарь (без вилки — руками, набивая полный рот, устраивает обжираловку, словно десяток лет голодал и хочет наесться на всю оставшуюся жизнь); вдобавок, повторюсь, у него плебейская привычка — шептаться в компании (такая тухлая интеллигентность у этого интеллигентного красавчика), показывать пальцем на людей; может о сидящих за столом ляпнуть в третьем лице (правда, тут же поправится), и многое другое может, а главное, как говорит его квартирантка Оксана, — «у дяди Марка унылый дух» (Мезинов просто называет его «унылым Осликом»). Но надо признать, Тарловский чистый человек и, в отличие от нас, циников, еще может смущаться (особенно если услышит комплимент о своей внешности от женщины), и с прекрасным откровением умеет слушать… — чуть не сказал «друзей» — незнакомых людей и женщин, конечно.
Как-то совершенно незнакомая ему женщина слишком разговорилась о литературе и мы начали на нее шикать (понятно, сами любим потрепаться), но Тарловский горячо подал голос:
— Продолжай! Ты мне нравишься!..
Но друзей слушает не так внимательно; бывает, начисто отключается и сидит, словно пришибленный. В этом и сам признавался мне:
— Многие обижаются, когда говорят мне что-то, а я думаю о своем… Некоторые злятся — «ты чего не слушаешь?». А я с детства такой. Я неглупый и чуткий, но вот… такой.
Да, вот такой он, красавчик, витающий в облаках! И видит себя со стороны и мучается от своих странностей. Честное слово, иногда он напоминает лунатика, который случайно оказался среди нас и никак не очухается от своих красочных снов. Шульжик в компании то и дело его одергивает:
— Марк, не спи!
И он сразу встрепенется, нахохлится:
— Да перестань! Не болтай ерунду! Я все слышу.
По правде говоря, не все. Например, в компании ему что-то говоришь — он, вроде, слушает, но краем уха улавливает разговоры соседей, кивает в такт их слов, а то и выдает неожиданный смешок, а тебе отвечает невпопад. Приходько ему говорил:
— Насколько ты внешне спокойный (на самом деле вялый), настолько внутренне нервный.
Недавно сидим в нижнем буфете: Шульжик с женой Верой, Тарловский, я и наш приятель композитор из Новосибирска Вадим Орловецкий (персонаж с немалым самомнением, обладатель роскошной шевелюры). Теперь обычно собираемся в облегченном составе — без Кушака и Яхнина — тем, деловым, не до бесцельных встреч; изредка к нам присоединяется Мезинов — у того тоже дела, свидания, да собаки, и живет за городом; еще реже заглядывает в ЦДЛ Мазнин — он, как я уже говорил, не хочет заводиться, теребить душу, хотя и ссылается на изношенные органы — как будто мы здоровеем день ото дня). Так вот, Шульжик, выдав пару неотесанных анекдотов про «голубых», начал болтать о наших девицах, с которыми мы крутили когда-то, потом вильнул в сторону:
— Все в прошлом, все в прошлом. Из нас уже надо делать фарш.
— Ничего не в прошлом, — усмехнулась Вера. — Ты и сейчас волочишься за девками.
— Давайте сыграю вам свое последнее, — во время объявил Орловецкий и направился к пианино.
— Эх, — вздохнул Шульжик, — завидую тем, кто может вот так подойти к инструменту и что-то сыграть. И завидую знающим иностранный язык.
— А я тем, кто много путешествует, — сказал я, имея в виду чету Шульжиков.
Тарловский промолчал, но я догадался — он завидует молодым, ведь частенько мне говорит:
— Эх, было бы нам сейчас на тридцать, ну хотя бы на двадцать лет меньше!.. — и дальше вспоминает нашу молодость; потом размышляет, что неплохо бы все начать заново, но не повторяться, а по другому прожить эти «тридцать или, хотя бы, двадцать лет». (Понятно, в такие моменты мечты уносят нас на небо).
Необходимо сказать несколько слов о квартирантке Тарловского Оксане. Наш герой знал ее еще девчонкой (она была дочерью подруги его матери), приехала из кубанской станицы поступать в институт и завоевывать столицу (внешне она очень даже привлекательна); остановилась у «дяди Марка» на месяц, но задержалась на… десять лет.
Все друзья Тарловского были уверены — у них «полноценный секс», на самом деле у них сложились странные отношения и без всякого секса. С одной стороны Тарловский привязался к неприкаянной особе (за это время она закончила институт, но работала то официанткой, то продавщицей, сменила дюжину любовников, но так и не вышла замуж, и, разочаровавшись во всем, ударилась в религию — вначале ходила в церковь Христа, теперь — в Баптистскую церковь). С другой стороны, Тарловского раздражали легкомыслие и глупость этой провинциалки.
