…Все осталось позади, мы уже подъезжаем к моему пристанищу, уже видны корявые тополя, мрачная ограда и крематорий, и гулкая пустошь за ним. Шофер прибавил газа, мои дружки еле поспевают — все же прилично назюзюкались, да и измучились — столько протопали! Запыхались, но не окликнут шофера, не осадят — уже поднадоела церемония. Потерпите, еще немного… я скоро закончу исповедь.
Грузовик встал около пруда, забитого травой и тиной. Подковыляли дружки, загалдели, засуетились. До этого еле держались на ногах, а тут вдруг очухались, стаскивают меня с кузова, тащат на руках через цепкий кустарник и проволочную траву, подносят гроб к могиле и на секунду останавливаются, бормоча последние слова, шмыгая, вздрагивая. На эту секунду застыла струя воды в канаве, замерли в воздухе бабочки траурницы, смолкли птицы… Сейчас отпустят мой гроб и все снова оживет, закрутится, завертится, но эта секунда — моя, для прощания с этим миром. Она есть у всех…
Меня уже опускают в могилу, уже засыпают, засыпают — обрушился настоящий камнепад!
— Эй, постойте! Ну куда вы так заспешили, черти?! Друзья, называется! Скорей бы сбагрить меня и в кабак допивать!.. Подождите! Ну что вы в самом деле?! Что за спешка?! Я ведь еще не все досказал. Еще не вспомнил друзей, с которыми не один год ходил по речкам на байдарках и лазил по горам, и попадал в разные переделки, не всех умерших друзей упомянул. Еще не поделился тем, что хотел, но не успел сделать, не сказал о выставках, на которые ходил с друзьями художниками, и о джазовом клубе, куда меня проводили друзья музыканты, и о многом другом не сказал… Ну да, прощай этот мир! Жестокий и благодушный, отвратительный и прекрасный! И вы, друзья, прощайте! И зла на меня не держите. И простите, что сегодня доставил вам хлопот. До встречи на небесах!
Леонид Анатольевич Сергеев
