Только владея искусством слова, даром Божьим, способен поэт достичь такого уровня мастерства. Внутренний мир этой поэзии настолько богат, самороден и уникален, что всякий мало-мальски образованный, любящий новизну читатель будет вознагражден со всей щедростью, на какую способен живой, соболезный, милосердный и одинокий дух. А дух истинного поэта всегда одинок и беззащитен, хотя бы уже потому, что он призван в сей мир быть свидетелем света и замысла, преобразующего хаос. Более того, истинный поэт зачастую производит впечатление человека не вполне здравого, одержимого маниакальной идеей.

Так оно и есть. Поэт всегда одержим маниакальной идеей – запечатлеть свою единственную жизнь в единственном мире, где жизнь человека – крупица, мгновенье.

Каждый, кто встретится на его пути и окажет посильную помощь, будет в свой час возблагодарен собственной совестью и ощутит нежность к судьбе, предоставившей случай совершить благородное, бескорыстное дело.

ЮННА МОРИЦ

3 февраля 1991 года

Я по-прежнему приезжал в Питер. Не хватало Бродского, образовалась какая-то пустота.

И, чтобы ее хоть как-то заполнить, я написал стихотворение:

Учитель, я дорос до Ваших слов.И пусть я не был сызмальства ревнивцем,я в срамоте моих пустых угловсебя сегодня чувствую счастливцем.Я помню давний благовест тепла:на Невском март играет образами,часы звонят – одну шестую зламы, расставаясь, наспех делим с Вами.Сейчас у нас зимы апофеоз:закрыли небо жалюзями тучи,как Самиздат, кусается мороз,и рвет сосуды диссидентство ртути.И там, где обрывается стежоктрамвая, что сошел когда-то с круга,кружит инакомыслящий снежокприветом от ученика и друга.

Уезжая, Иосиф сказал:

– Жаль мне вас, Юра. Быть здесь такими, как мы, – все равно, что нацепить желтую звезду в концлагере. Этой стране нужны поэты только для того, чтобы их убить. Вот и вы не избегнете этой участи. Представьте старость. Вы – одинокий больной, никому не нужный. Я не хочу, чтобы так было.

Так будет. Но мы с вами еще обязательно встретимся.

Последняя фраза меня несколько ободрила.

Мы попрощались, и он поехал в небытие за Нобелевской премией.

А я остался.

Правда, он подарил мне своих друзей, но самого его мне очень по-человечески недоставало.

Уже став известным поэтом, я выразил это так:

С неких пор я все чащес завидным упрямством куклы,словно в мусорный ящик,бросаю в почтовый буквыUSA. Там начинка:я жду и бросаю снова,как японец в пачинко,играю с судьбой на слово.Лучше я расскажу вам,о чем мои письма – этомиражи стеклодуваи метапсихоз поэта,что дешевле монеткив подвале кофейни злачной —промороженный в ветке,пылающий шар прозрачный.Дальше бредни о грусти,сравнимой с налетом пыли,про настенные гусли,поющие «жили-были»,про всенощную мессув присутствии дамы в черномпо пречистому лесуна детском окне узорном.В общем, темы посланьязакланного для Эриний —«Превращенье дыханьяв поземку» и «Крови в иней»,до ворсинок продрогший,квартальный отчет за зиму:«Отношенье издохшейсобаки к теплу и дыму».В завершенье тирады —привет от запорошенных,от церковной оградыи дома умалишенных,от рассеянных искри служенья холодной лире.Вот и все, пан Магистр.До встречи не в этом мире.

В ту же пору случилось событие – самое светлое в моей жизни. Я влюбился. В пионерлагере «Синева», от «Известий».

Я провожал туда не одну мою знакомую. Узнав, что я учусь в Педагогическом, старшая пионервожатая настойчиво убеждала меня остаться. И в тот момент, когда я наотрез отказался, я увидел Марину – юную дочь композитора Константина Орбеляна.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги