М. Ю. ЛермонтовПоселок назывался Огаревкой,Стоял себе, невзрачен, невысок.Я там шахтером был, но с оговоркой,Что это длилось, в общем, малый срок.Ходил потяжелевшею походкой,Не торопясь… Костюм себе купил.Беседовал о щитовой проходкеИ выдержку суровую копил.А в шахте перекатывались гулы.Был светлый день за тридевять земель.Мне хмурого угля виднелись скулы,Меня кропила черная капель.Там, сверху, даль плыла под парусами,Я знал: там листья синий ветер пьют.И как бы слышал – наверху, над намиШумят леса, созвучия поют…А в шахте перекатывались гулы.Был светлый день за тридевять земель.Мне хмурого угля виднелись скулы,Меня кропила черная капель.Тем, сверху, даль плыла под парусами,Я знал – там листья свежий ветер пьют.И как бы слышал: наверху, над нами,Шумят стихи, созвучия поют…И укрупнялись местные событья.И я вопросы вечные решал.Я засыпал в шахтерском общежитьеИ все, что под землей творится, знал.Мне снился сон, теперь полузабытый:В глубокой шахте, в тишине живойЯ сплю, теплом неведомым укрытый,И, точно голос, слушаю покой.<p>«Поселок назывался Огаревкой…»</p>Поселок назывался Огаревкой.Он был, что называется, задворкой.Стоял июль. Да, дело было летом.Я стал шахтером, чтобы стать поэтом.Я стал ходить тяжелою походкой,Для нужных встреч костюм себе купил.Беседуя о щитовой проходке,Я выдержку суровую копил.Так, с оговоркою, что ненадолго,Я променял на шахту белый свет…Как и предполагал я – не без толку:Теперь я всеми признанный поэт.Всем, кто страдает жаждой рифмоплетства,Я дать могу полезнейший совет:В поэзию приходют с производства —Для дураков другой дороги нет!<p>В. Лазарев</p><p>Вампилов</p>
