В этом была вся Трина. Она считала, что ей все обязаны. Несмотря на рождение Томаса, она так и не перестала быть младшим ребенком в семье. В ней глубоко укоренилось чувство, будто весь мир вращается вокруг ее персоны. Когда в детстве сестра устраивала истерику из-за того, что хотела что-то мое, мама умоляла «отдать ей это, ради бога», лишь бы в доме воцарился покой. Через двадцать лет ничего толком не изменилось. Нам приходилось сидеть с Томасом, чтобы Трина могла развлекаться, кормить его, чтобы Трина не волновалась, покупать ей дорогие подарки на день рождения и Рождество, «потому что из-за Томаса она во всем себе отказывает». Ничего, обойдется без моей чертовой косметички с лимонами. Я прикрепила на дверь своей комнаты записку: «ЭТО МОИ ВЕЩИ. БРЫСЬ ОТСЮДА». Трина сорвала ее и нажаловалась маме, что я веду себя ужасно по-детски и что в мизинчике Томаса больше зрелости, чем во мне.
Но это навело меня на размышления. Однажды вечером, когда Трина ушла на вечерние курсы, я зашла на кухню, где мама разбирала папины рубашки перед глажкой.
– Мама…
– Да, милая.
– Как по-твоему, я могу перебраться в комнату Трины, когда она уедет?
Мама замерла, прижав к груди наполовину сложенную рубашку.
– Не знаю. Я об этом пока не думала.
– В смысле, если они с Томасом уедут, вполне справедливо поселить меня в спальне приличного размера. Разве не глупо, если она будет пустовать, когда они уедут в колледж?
– Наверное, ты права, – кивнула мама и осторожно положила рубашку в корзину.
– К тому же эта комната должна быть моей, поскольку я старше и так далее. Она досталась ей только из-за Томаса.
Мама сочла мои доводы разумными.
– Да, конечно. Я поговорю об этом с Триной.
Сейчас я понимаю, что лучше было сначала побеседовать с сестрой.
Через три часа она ворвалась в гостиную мрачная, словно туча:
– Уже делишь мое наследство?
Дедушка рывком очнулся в кресле, рефлекторно прижав руку к груди.
– Ты о чем? – Я оторвала взгляд от экрана телевизора.
– А где мы с Томасом будем жить на выходных? Мы не поместимся в каморке вдвоем. Там даже вторую кровать не поставить.
– Вот именно. А я торчу в ней пять лет. – Я сознавала, что никогда еще не была так права, и потому вспылила больше, чем предполагала.
– Ты не можешь занять мою комнату. Это нечестно.
– Ты даже не будешь в ней жить!
– Но она мне нужна! Мы с Томасом просто не сможем поместиться в каморке. Папа, скажи ей!
Папа уткнулся подбородком в воротник и скрестил руки на груди. Он терпеть не мог, когда мы ссорились, и старался спихнуть все на маму.
– Потише, девочки, – сказал он.
Дедушка покачал головой, как будто не мог нас понять. В последнее время дедушка часто качал головой.
– Я тебе не верю. Неудивительно, что ты так старалась выпихнуть меня из дома.
– Что? Ты умоляла меня не бросать работу, чтобы помогать тебе деньгами, – и это часть моего злодейского плана?
– Ты такая двуличная!
– Катрина, успокойся. – Мама появилась в дверях, с ее резиновых перчаток на ковер гостиной капала мыльная пена. – Давайте все обсудим спокойно. Я не хочу, чтобы вы растревожили дедушку.
– На самом деле она хочет, чтобы я уехала. – Лицо Катрины пошло пятнами, как в детстве, когда ей не удавалось получить желаемое. – Вот в чем дело. Ей не терпится, чтобы я уехала: она завидует тому, что я не пускаю свою жизнь на самотек. И теперь она просто хочет усложнить мне возвращение домой.
– Да ты вообще, может, не станешь приезжать домой на выходные! – обиженно завопила я. – Мне нужна нормальная комната, а не чулан, а ты все время жила в лучшей комнате только потому, что у тебя хватило дурости залететь.
– Луиза! – воскликнула мама.
– А если бы ты не была такой тупой и смогла найти нормальную работу, то давно бы жила в своей собственной квартире. Ты уже достаточно взрослая. В чем дело? Наконец сообразила, что Патрик на тебе не женится?
– Хватит! – взревел в наступившей тишине папа. – С меня довольно! Трина, выйди на кухню. Лу, сядь и заткнись. Мне и так несладко живется, не хватало только ваших кошачьих концертов.
– Можешь больше не рассчитывать на мою помощь со своим дурацким списком. Ты еще пожалеешь! – прошипела Трина, пока мама выволакивала ее за дверь.
– И прекрасно. Мне в любом случае не нужна твоя помощь, приживала. – Я присела, потому что папа швырнул мне в голову программу передач.
Утром в субботу я отправилась в библиотеку. Кажется, я не была в ней со школы – вполне возможно, что из страха, что мне припомнят Джуди Блум[43], потерянную в седьмом классе, и что липкая официальная рука сожмет мне плечо и потребует 3853 фунта штрафа, когда я буду проходить сквозь викторианские двери, обрамленные колоннами.
