Давид усмехается — Я планирую остаться здесь, и увидеть как ты закончишь. — он наконец обращает свое внимание на стену — Получается очень красиво, должен сказать, что это прекрасная идея — он прищуривается, когда осматривает меня, замечая, что я определенно не планирую продолжать при нем свою работу. — Знаешь, если это было какое-то таинство, то должен признаться, что я его нарушил. На самом деле, я здесь достаточно давно, просто ты была так увлечена процессом, что не услышала меня. Я тоже не решался тебя прервать. Ты совсем другая когда рисуешь. — он дарит мне свою фирменную полуулыбку и я краснею. Ему нравится то, что я рисую, и он просто стоял и наблюдал за процессом, в то время как человек, который назывался моим парнем не видя ни одной моей работы обозвал её мазней.
Стоит ли говорить что прямо сейчас я еще раз убедилась в том, что сделала правильный выбор порвав с Антоном. — Давай, детка, продолжай. Я бы хотел тебе помочь, но творческая жилка в нашей семье досталась другим. — он протягивает руку, хватает меня за запястье и притягивает к себе. В этом движение не было никакой нежности, но мне так это понравилось.
Я опускаю глаза на наши руки и снова замечаю его татуировку. Протягиваю руку и касаюсь её пальцами. Она удивительная и кажется мне довольно глубокой. Намного глубже, чем просто рисунок. Я провожу пальцами по каждой линии, и кажется, Давид не дышит. Поднимаю на него глаза, он не улыбается, с прищуром следит за моими движениями.
— Кто сделал твою татуировку?
— Тёмыч, но он всего лишь нарисовал, потому что я никогда не сделал бы что-то прекрасное. Он очень точно изобразил то, что было в моей голове — говорит Давид и опускает рукав своей толстовки, словно пытается от меня закрыться. — Так, что на счет тебя? такое ощущение, будто ты стесняешься того, что рисуешь.
— Я действительно стесняюсь. Мне не по себе, когда кто-то смотрит на то, как я работаю — почти шепчу я. Он усмехается.
— Хочешь сказать, что просто прячешь такой талант? Серьезно? — я чувствую в его голосе осуждение и смотрю на него в упор. Он ничего обо мне не знает, как он может осуждать меня. — Жизнь чертовски странная штука, знаешь — продолжает он, не давая мне возможности что-либо ему сказать. — Ника учиться в музыкальном. Ну, она потрясающе играет на гитаре. Когда она сказала, что хотела бы связать свою жизнь с музыкой мы с братьями стали работать над тем, что бы у неё это получилось. Мы многое сделали, чтобы этот потрясающий талант не превратился в обычное хобби, когда она за праздничным столом развлекает своих друзей, которые просят чтобы она сыграла одну из любимых песен. — он шумно выдыхает и я вижу в его взгляде что-то странное — У твоего отца достаточно денег, чтобы подарить тебе весь мир живописи. — он дарит мне полуулыбку. — А ты рисуешь в одиночестве, и краснеешь, как будто это что-то ужасное.
— Отец меня не поддерживает — бросаю я прежде, чем успеваю подумать. Он кажется совсем не удивлен. Его красивые брови лишь на мгновение взлетают вверх, а потом снова опускаются. Он больше ничего не говорит, он разворачивается и направляется к тем коробкам, что принес ранее и несет их за обновленную барную стойку. Я выдыхаю и решаю продолжить работу.
Когда напряжение между нами спадает, я почти заканчиваю, и слышу, как Давид вздыхает за моей спиной. Когда я оборачиваюсь, наши взгляды встречаются, но лишь на мгновение. Потом он разглядывает то, что я успела сделать. Единственное, что осталось это верх и для этого мне понадобиться стремянка и Аня. Потому, что я боюсь высоты, и когда заберусь на нее, Ане придется меня держать. Не меня, стремянку, но лишь для моего спокойствия.
— Я уже говорил, что у тебя здорово получается — повторяется Давид и смотрит на меня. — Идем, я отвезу тебя домой. Или ты на машине? — он приподнимает бровь.
Я машу головой — Нет, вообще-то нет. — у меня нет машины, да и водительских прав пока нет. Мне семнадцать, но я решаю не озвучивать это вслух.
— Надеюсь, ты любишь мотоциклы — улыбается он и подмигивает мне. А потом отходит, заканчивая свои дела. Конечно, я люблю мотоциклы, но только в том случае, когда они стоят на парковке или проносятся мимо меня в потоке других машин. Не тогда, когда я сижу на нем. Хотя не могу с уверенностью это утверждать.
Когда я заканчиваю, Давид уже выжидающе стоит, и смотрит на меня, скрестив руки на груди. Он у самой двери и не спускает с меня глаз. Я даже слышу, как он несколько раз прочищает горло, как бы поторапливая меня. Он думает, что я трушу, отчасти это правда, но не в том, чтобы ехать на мотоцикле. В этом плане у меня нет никакого опыта, поэтому мне трудно судить боюсь ли я. Мне страшно, или скорее волнительно от того, что я буду ехать на мотоцикле с Давидом.
Я останавливаюсь на секунду, чтобы прислушаться к себе, но испытываюсь так много эмоций, что не могу их описать.
