Робкая девочка, выросшая с бабушкой в нищете. Суровый богатый мужик с опасным прошлым. И да, он дрогнет, а она… она и так знает кто он. Но эта книга не только об ошибке, что он совершит, когда ему в подарок пришлют девственницу… Сокровища Третьего рейха. Потомки семьи Романовых. История мужской дружбы, материнской нелюбви, предательства. Детектив, большие деньги, тайны прошлого и на этом фоне… два сердца, что рвутся друг к другу, несмотря ни на что.
Да что у меня за дурацкая привычка вечно оказываться не в то время и не в том месте!
– Артур Борисо… – приоткрыв дверь коленкой, протиснулась я в кабинет и застыла на пороге. Хоть бы рот уже тогда не открывала. Но я мало того, что имя произнесла, так ещё уронила с обеих тарелкок: с одной – чашку кофе, а с другой – бутерброды, на великолепный бежевый ковёр.
Он ведь мог бы меня и не заметить, не наделай я столько шума – с таким энтузиазмом мамин муж трахал горничную. С таким воодушевлением этот двухметровый красавец, разложив на столе пухленькую и непривлекательную (по его словам, сказанным матери) девушку, засаживал в неё свой член, что я невольно сглотнула.
Нет, не от вожделения. От ужаса, ведь он это просто так это не оставит, зная свою зависимость от её денег и мамину болезненную ревность, теряющей привлекательность женщины. К тому же Артурчик моложе её на пять лет. Хотя длинными ногами, покрытыми густой тёмной растительностью, и подтянутой задницей, с нежным пушком волос грех не залюбоваться. И пусть я девственница, что в мои двадцать два, конечно, редкость, но догадалась, чем прельстилась мать у этого безмозглого качка.
– По крайней мере теперь понятно зачем вам стол, – хмыкнула я, глядя как он натягивает трусы и пытается застегнуть узкие джинсы на необъятной припухлости.
Того, что он мне не простит и того, что я не дала ему закончить, я тоже не сомневалась.
– Ну-ка прибери тут всё, – кивнул он уже слезшей со стола горничной. Одёргивая узкое платье униформы, она так и не посмела поднять на меня глаз. А Артур, так и не справившись с ширинкой, прикрыл её футболкой и, забрав у меня блюдца, дёрнул за руку: – А ты пошли со мной.
Сопротивляться бесполезно. Звать на помощь тоже. Да и кого?
Мать, что работала в своём кабинете? У неё был настолько важный клиент, что дверь в ту половину дорогой квартиры, где на входе с улицы висела табличка «Адвокат Воскресенская Татьяна Владимировна» была наглухо закрыта.
Или кухарку, что, подло щуря свои раскосые глаза, выглядывала из кухни. Это ведь она отправила меня с чёртовым кофе в такой неподходящий момент. Наверняка, знала.
Никто не любил меня в этих, будь они трижды прокляты, хоромах. Даже прислуга. И в первую очередь терпеть не могла мать.
Может за то, что я была так похожа на отца? Он изнасиловал её в шестнадцать, двадцатилетний хулиган, что уже в то время путался с дурной компанией. В восемнадцать бросил, сел в тюрьму. А когда мне исполнилось пять – его убили. Хотя мать меня бросила раньше. Бабаня, баба Аня, мать отца, воспитывала меня одна. Я выросла в далёком провинциальном городке. Закончила институт. А почти год назад бабаня умерла, и неожиданно явившаяся незадолго до её смерти мамаша позвала меня к себе, в столицу. Обещала помощь, работу. Вот так я здесь и оказалась два месяца назад. В её дорогой квартире. В её мерзкой жизни. На правах меньших, чем у прислуги. И в спальне её очередного похотливого муженька.
– Яна, Яна, – швырнул он меня с порога на кровать. Но с ловкостью кошки, я подскочила на ноги. И теперь пятилась к окну, осматривая искоса комнату на предмет чего-нибудь тяжёлого. – И что же мне делать с тобой, убогенькая?
– Может, отпустить? – предложила я, надеясь дотянуться до лампы на массивной подставке, глянув на него исподлобья.
– А может, закончить начатое? – он приподнял моё лицо за подбородок. – Да ты меня своими сверкающими глазищами не пугай. Я глупых девочек, что лезут куда не надо, не боюсь.
Его нос, когда-то сломанный и кривой, а недавно благодаря усилиям пластических хирургов и маминым деньгам ставший аристократически прямым ткнулся мне в щёку. Я брезгливо попятилась как раз в сторону лампы. Но испуганно замерла, когда его рука, скользнув по лобку, упёрлась пальцами в промежность под брюками.
– Артур Борисо… – второй раз подряд не договорила я.
– Что здесь происходит? – голос матери звенел как вынутый из ножен клинок.
– Эта дикая тварь, – оттолкнул он меня, словно освобождаясь из захвата. – Она поджидала меня здесь, – нервно сглотнул он, словно в смятении потёр щёку, задрал футболку, демонстрируя расстёгнутую ширинку. – Вцепилась в брюки, – застёгивался он, всем своим видом выражая ужас и смятение, словно я взяла его в заложники.
– Это неправда! – в отчаянии крикнула я.
– Танечка, клянусь, я от неожиданности даже онемел, – тяжело дышал он от возмущения. – Я тебе говорил, что от неё любой подлости можно ожидать.
– Ты знаешь зачем она здесь, – холодно кивнула ему мать на дверь. А когда та закрылась с другой стороны, подошла и влепила мне пощёчину.
– Мама! – схватилась я за щёку.
– Не смей называть меня «мама», дрянь, – смотрела она с ненавистью моими же зелёными до тошноты глазами. – Не знала бы, что ты девственница и не поверила бы. Даром что ли столько денег на твоё обследование потратила.
– Я не просила! – едва сдерживая слёзы, выскочила я в коридор.
– Ещё не хватало, чтобы ты мне в дом заразу какую-нибудь притащила! – вдогонку крикнула она. – И так запущенная, худющая.
