– Так они вас называют, – вмешался Уокер. – Но мы-то не верим.
– Конечно, потому что это неправда. – Саваттини вновь улыбнулся. За свою жизнь метрдотель не раз попадал в сложные ситуации и прекрасно понимал, что сейчас нет смысла паниковать. Оставив эмоции при себе, он лишь спросил: – Мне стоит позвонить своему адвокату, чтобы он пришел в участок?
– Боюсь, что нет. Мы посадим тебя на поезд до Ливерпуля.
– Но я вроде не корабельщик.
– Оттуда вас отправят в лагерь для военнопленных. Премьер-министр хочет, чтобы все итальянцы мужского пола немедленно покинули Британию.
Саваттини кивнул. Похоже, в этот раз ему не выкрутиться. Его родная страна оказалась не на той стороне, и теперь он лично заплатит за это.
– Прости нас, – тихо произнес Уокер. – Мы увидели тебя в списке и решили, что уж лучше сами придем за тобой, чтобы все прошло достойно, насколько это возможно.
Саваттини вздохнул.
– Прежде чем уйти, могу я доесть свой завтрак?
Уокер и Чапмен сели за стол. Саваттини подал обоим по льняной салфетке, затем налил две чашки кофе. Поставил чашки перед полицейскими, не забыв про сахар и сливки. В этот момент он вспомнил одного американца, которого обслуживал в отеле много лет назад. Тот рассказывал что-то о своих неудачах и произнес такую фразу: «Богатые есть богатые, покуда не станут нищими». Теперь Саваттини понял, что американец имел в виду. Метрдотель сел, развернул салфетку, положил ее себе на колени и принялся за остывшую яичницу.
Дон Гаэтано Фракасси оторвал взгляд от прихожан, преклонивших колени у алтарной ограды, когда в заднюю часть церкви Святого Альбана в Энкоутсе вошли двое полицейских. Сняв свои шлемы, они встали по обе стороны кропильницы, решительные, будто статуи святых Петра и Павла у алтаря.
Священник продолжил раздавать святое причастие. Служивший алтарником пожилой прихожанин тоже увидел полицейских. Его рука, в которой он держал патену[138] у подбородка причащающегося, дрогнула.
Приняв причастие, прихожане перекрестились и вернулись на скамьи. Фракасси отнес оставшиеся гостии[139] к алтарю. Он накрыл крышкой золотой киворий и отставил его в сторону. Выпил остаток вина из чаши и протер ее алтарным покровом. Аккуратно сложил все покровы и убрал киворий в дарохранительницу.
Фракасси посидел какое-то время спиной к прихожанам, готовясь к завершающему благословению, затем встал и осенил их крестным знамением.
Обычно он заканчивал службу в задней части церкви, беседуя со своей паствой, когда она расходилась. Но сейчас обратился к ним с просьбой:
– Братья и сестры, я прошу вас сегодня покинуть церковь, не дожидаясь меня[140].
Прихожане растерянно переглянулись. Обернувшись, они увидели полицейских.
– Не беспокойтесь, – мягко сказал священник. – Господа всего лишь выполняют приказ.
Вместо того чтобы выйти из храма, небольшая группа прихожан выстроилась у алтаря, чтобы поблагодарить своего пастыря. Священник благословил каждого и пожелал быть орудием Мира[141]. Когда церковь наконец опустела, он подошел к полицейским.
– Дон Фракасси, вы арестованы.
Священник кивнул. Потом повернулся и преклонил колени перед алтарем. В спешке он оставил дверцу дарохранительницы открытой. Благочестивые сестры закроют ее, когда придут за алтарными покровами.
Амадео и Пикколо Матиуцци стояли на тротуаре возле своей лавки и ждали, когда их заберет полиция. Согласно приказу, каждый из них собрал по одному чемодану. Оба надели парадные костюмы и туфли. Матиуцци-старший был в широкополой шляпе «борсалино», подаренной женой на его прошлый день рождения. Сын надел его старую фетровую шляпу, которая все еще неплохо смотрелась.
Вскоре к ним подошел Лестер Мак-Тавиш, их крепкий сосед-шотландец.
– С этими ребятами лучше не спорить. Уверен, вы скоро вернетесь. Я держу связь с властями. Не волнуйтесь.
– Известно, куда нас везут? – поинтересовался Матиуцци.
– Остров Мэн или один из Оркнейских островов.
– Надолго? – спросил Пикколо.
– На неделю или две, пока они разберутся, кто есть кто.
– Две недели, – проворчал Матиуцци. – У меня нет времени на весь этот вздор. Мой бизнес пострадает.
– Я помогу твоей жене чем смогу. Она не станет закрывать лавку, будет принимать заказы до вашего возвращения. И вообще считайте, что возникла просто небольшая заминка. Немного погреетесь на солнышке, хорошенько отдохнете – глядишь, и война закончится, – заверил их Мак-Тавиш. – В конце концов, сейчас лето.
Жена и дочь Матиуцци наблюдали за происходящим из окна на верхнем этаже. Матиуцци побоялся, что если они будут стоять с ними на тротуаре, то полиция может передумать и забрать их тоже.
Маргарет Мэри Мак-Тавиш накинула шаль, закрыла дверь отцовского магазина и подбежала к стоящим на тротуаре мужчинам.
– Поторопись, Маргарет, – предупредил ее отец, озираясь по сторонам. – Они вот-вот придут.
– Да, папа.
Маргарет Мэри зашла внутрь лавки Матиуцци, Пикколо юркнул за ней:
– Я хотел попрощаться.
Она улыбнулась.
Пикколо притянул ее к себе, зарылся лицом в рыжие волнистые волосы и вдохнул знакомый аромат жасмина. Он нежно поцеловал ее.
