На сталелитейном заводе действовал подпольный революционный комитет. Весь завод был разделен на участки, и каждый член комитета отвечал за свой. Они не собирались вместе, в конспиративных целях связь поддерживалась только через связных.
Впервые по-настоящему они встретились в начале сорок пятого года. Даже не удивились, что оба состоят в одном комитете.
— Мог бы и сказать!
— Я молчал, как и ты!
— Это на тебя похоже!
В марте сорок пятого уже был слышен гул фронта. Немецкие охранники стали еще более высокомерными, но скоро поутихли. Потом на заводе появились эсэсовцы, а их боялась и сама охрана.
Тогда комитет узнал, что части СС должны выполнить только один приказ: полностью подготовить завод к уничтожению и в случае, если они его не удержат, взорвать.
Ночью на заводе гудели грузовики: сгружали взрывчатку.
Сталелитейный завод и все соседние предприятия не спали. Ночная смена получила задание внимательно наблюдать за тем, где будут уложены заряды, куда ведут провода, где находится взрывное устройство. О работе не могло быть и речи.
В час ночи сосед постучал в окно.
— Вставай! Пора!
Потом они вместе молча шли темной ветреной ночью сквозь редкий снег. На сапоги налипала грязь. Они должны были лечь в эту грязь, потому что попасть на завод можно было только через дыру в заборе.
Взять кусачки и перерезать электропровода, ведущие к зарядам, не составляло труда. Но это следовало сделать в последнюю минуту. Иначе эсэсовцы могли изменить расположение мин.
— Ну вот и дождались, — заметил один. Он глядел в редкий туман, клочья которого развеивал ветер. Второй вытирал мокрое от дождя и снега лицо. Потом он обеими руками сжал кусачки. Провод лопнул.
— Давай тоже действуй!
В темноте гудела моторы. Части СС покидали завод. Низко над землей пронеслись истребители с красной звездой на крыльях.
Они ползали друг возле друга, с трудом переводя дыхание. Все-таки им было под пятьдесят.
— Ты можешь себе представить, что войне конец?
— Почему бы и нет… Вот только не могу представить, как будет потом.
— Как будет? Мы сразу заберем все в свои руки. Не то что во времена первой республики…
— Ну еще бы, ты — да не одержал верх! Одни только вы, коммунисты, и больше никто, да?!
— Нет, мы, коммунисты, но с нами — все!
— Это ты так думаешь… А я думаю…
Он не договорил. Из задних ворот завода с грохотом вылетел бронированный автомобиль. Он был последним и торопился.
Пулеметчик случайно заметил фигуры двух мужчин, которые, согнувшись, бежали вдоль стены, и, почти не целясь, нажал на гашетку. Прогрохотала очередь. Вскоре бронированный автомобиль исчез в тумане.
Завыла сирена, задрожала земля — это где-то, за горизонтом, двинулись танки.
А эти двое лежали рядом на мокрой земле, тихие, помирившиеся.
Мертвые.
Иржи Марек, «Творба», 1976, № 10.
