По меньшей мере в пятидесятый раз вынул я из портфеля письмо матери, и, как всегда, меня тронул ее размашистый, неженский почерк, изобличающий не привычную к письму руку. Ошибки в синтаксисе, тут и там «и» вместо «е» умиляли меня чуть ли не до слез. Эти мелкие погрешности делали ее жизнь куда ближе для меня, чем если бы она написала бог весть какой стилистический шедевр. Отсутствие запятой перед «который» — это сельское одноклассное училище, запятые же вместо точек в конце предложений напоминают о ежедневном вставании в четыре утра; а последовательная несогласованность существительных с прилагательными — это мы, четверо ее детей, из которых я был старшим.
К счастью, я сумел преодолеть растроганность и, не менее, чем в сотый раз, мысленно произнес речь, которую, — нравится это кому-либо или нет, — обязательно произнесу когда-нибудь вслух: пускай меня оставят наконец в покое и избавят от роли посредника между родителями, которые только и умеют, что ходить на работу и с работы, и детьми, столь слабо вооруженными против соблазнов современного общества.
Я терпеливо исполнял обязанности старшего, помогал младшим делать уроки, ходил на родительские собрания, устраивал их на работу, просил за них, когда их уличали в курении в школьной уборной или в прогулах уроков. Все это я делал до тех пор, пока не началась моя собственная семейная жизнь, и мне стало хватать собственных забот.
Одно время казалось, что старая моя семья приняла этот факт к сведению, — но вот последнее письмо матери вывело меня из приятного заблуждения.
Мать писала о младшей сестре. Убежала из интерната, почти месяц не показывалась на работе, шаталась бог знает где, теперь сидит дома, ревет. Между тем в интернате ждут чьего-то посещения, матери написали, что сестру исключат, выгонят с места ученья. И вот надо что-то предпринять, сказать им там, что в молодости всякий может оступиться, они же, родители, не сумеют этого как следует объяснить, потому что они простые люди и это выше их способностей.
Говоря по правде, письмо матери не совсем застало меня врасплох, я его ждал. Ждал с того момента, как к нам явилась моя сестра с объяснением, что у нее несколько дней отгула. Отгул этот странным образом все растягивался день за днем, я уже готовился отчитать сестру. Материал для этого подсказала мне жена.
— Я вовсе не желаю, чтобы ее нашли у нас, кто бы ее ни разыскивал — из интерната или из милиции, а ты будь добр вспомнить, что женился на мне, а не на своих родителях и их детках, — сказала она.
