Жюстина Дальвик живет одна в большом, красивом, но мрачном доме на берегу живописного озера. В этом доме она родилась и выросла. Когда ей было три года, ее мама внезапно умерла на глазах у маленькой девочки. Отец, владелец преуспевающей кондитерской компании, через пару лет женился на своей красавице секретарше Флоре. С этого дня жизнь Жюстины превратилась в череду обид, испытаний и боли.Все, кто подходит к Жюстине слишком близко, обречены на смерть. Что же происходит на самом деле? Кто повинен в смерти людей, связанных с этой одинокой женщиной? Что в ней не так? Возможно, ключ к тайне спрятан в прошлом, в детстве Жюстины? Возможно, то неведомое и опасное, что дремлет в человеческой душе, проснулось и рвется наружу?..Страшное, темное, патологическое в романах Фриманссон выглядит как нечто нормальное и обыденное, и от этого буквально мороз по коже. Трясти начинает с первых же страниц, хотя вроде бы все так ровно, спокойно, даже сонно, но волосы от ужаса так и шевелятся.Шведская академия детектива назвала в 1998 году роман лучшей детективной книгой года, а спустя несколько лет уже американский журнал «Foreword» («Пролог») назвал книгу лучшей в категории «переводной роман».
Все права защищены.
Воспроизведение и распространение в любой форме, в том числе на интернет-ресурсах, а также электронное копирование для частного или публичного использования только с разрешения владельцев авторского права.
Книга издана с любезного согласия автора и при содействии Grand Agency, Sweden, и OKNO Literary Agency, Sweden
Самолет приземлился в Арланде вечером, в четверть седьмого. Из Лондона они вылетели с опозданием и поэтому пропустили пересадку. Все рейсы на Стокгольм были переполнены. И не получить бы им места до следующего утра, если бы дама из посольства не разозлилась. Даму звали Нанси Форс, в течение всего полета она была спокойной и немного унылой. Ее неожиданный взрыв удивил Жюстину.
Их выпустили из самолета раньше всех. Двое полицейских в штатском поднялись на борт и вывели их через боковую дверь.
– К сожалению, журналисты уже пронюхали, что ты прилетаешь, – сказал один из них. Имени Жюстина не разобрала. – Это же гиены, им бы только вцепиться и рвать. Но мы их обманем.
Полицейские посадили ее в свою машину.
Ее поразил свет, чистый прохладный свет и какая-то хрупкая зелень. Она забыла, как это бывает. Она говорила об этом с Нанси Форс: не хочется ли вам домой, как вас только хватает жить там, в жаре?
– Я же знаю, что это лишь временно, – ответила та. – Ведь все это есть тут, дома.
Они проехали поворот на Соллентуну и Уппландс Весбю. Было полвосьмого вечера.
Полицейский, который сидел за рулем, сказал:
– Эта девушка, Мартина... Ее родители хотят с тобой встретиться.
– Да?
– Для них это важно – встретиться с тобой.
Она повернулась к окну, за которым мелькал редкий лесок, сплошь белые стволы.
– Конечно, – сказала она. – Пожалуйста.
Холод – жгучий, чистый. Вода словно что-то живое и серое. Шелк!
Неба не нужно, никаких контрастов, на это у нее сил не было, от контрастов болели глаза. А вот облака, особенно когда они собираются кучами, точно предвестие снега.
А снег чтобы валил с неба сухим, поземкой вился над дорогами, тогда она бы сорвала с себя одежду и насквозь обледенела.
Там, в чужом краю, она именно это и пыталась воскресить в памяти – ощущение кристаллов льда. Все тело ее тогда напряглось, она закрыла глаза, чтобы внутренним зрением увидеть сияние водной глади в северный весенний день, когда лед начинает таять.
Это у нее так и не вышло. Даже когда ее сотрясали приступы жесточайшей лихорадки и Натан укрывал ее одеждой, тряпьем, гардинами – всем, что нашел.
Она дрожала, но это был не тот холод.
Она бежит все вперед, вперед.
Такой ты меня никогда не видел.
Вперед, вперед рвалось массивное тело, ноги, легкие как листья, в кроссовках для бега. Несколько дней назад Жюстина примеряла их в спортивном магазине в Сольне, опробовала с клинической тщательностью, а молодой продавец с белоснежными зубами и густыми блестящими волосами позволил ей пробежаться в них по беговой дорожке и заснял движения ее ног на видеокамеру. Во время бега она крепко-крепко стискивала кулаки, страшась потерять равновесие, страшась, что он найдет ее смешной. Она, сорокапятилетняя женщина с лишним весом, боялась, что он угадает отчаяние в ее манере сжимать колени.
С серьезным лицом он наблюдал за ней.
– Ты
Она неуверенно оглянулась на него.
– Да. Это правда. Но не расстраивайся. Не одна ты так делаешь, почти все так бегают.
Она сошла с дорожки, волосы на затылке стали чуть влажными.
– Я хочу сказать, что при беге ты немного кособочишь. У тебя на плюсны повышенная нагрузка, поэтому у тебя и подошвы косо снашиваются.
Он поднял ее старые зимние сапоги и показал ей:
– Вот, видишь?
– Но я же никогда не бегаю, я никогда не бегала.
– Не имеет значения. Ты все равно
–
Он вежливо засмеялся.
Она купила кроссовки. Почти тысяча крон. Он прочел ей небольшую лекцию, что высокое качество со временем непременно окупится, а бегать в плохих кроссовках – себе дороже, только повредишь что-нибудь, растянешь. Особенно с непривычки.
Кроссовки были марки «Авиа». Заметив это, она тут же подумала про самолет.
Побег.
Приблизиться к горизонту.
Низко надвинув синюю вязаную шапочку, она поднималась на вершину холма Йоханнеслунд. Она бежала, нагнувшись вперед, а стайки зеленых птиц взлетали из своих гнезд в траве. Беззвучно, но с осуждением, ведь своим появлением она оторвала их от важных занятий, своим пыхтящим человеческим телом, своим тяжелым свистящим дыханием.
Мы отдаляемся друг от друга.
Нет!
Ты бы меня сейчас видел, ты бы гордился мною, я бы смогла последовать за тобой на край света, а ты бы повернулся и посмотрел на меня своими небесными глазами, вот она, Жюстина, которую я люблю, она может по стене ходить как муха.
Как вошь.
