ДОБРОТОЛЮБИЕ полностью

157) Уму, научившемуся разумно избегать невидимых схваток или столкновений (с невидимыми врагами), не следует ни приступать к естественному разсуждению, ни что либо другое делать во время нападения злых сил, но только молиться, утомлять трудами тело, пресекать со всем тщанием вещесгвенное мудрование, и блюсти стены града, — разумею, — сторожевыя душевныя добродетели, или способы хранения добродетелей, т. е. воздержание и терпение; чтобы как нибудь враг, прельстив душу десными и похитив ея склонение на свою сторону, не отдалил ея от Бога, напаяя ее развращением мутным (Аввак. 2, 15), и мнимым добром не увлек сердца, ищущаго лучшаго, к худшему [4, 78].

158) Кто разсудительным и всеобъемлющим воздержанием и терпением мужественно заключил чувства, и чрез душевныя силы входы к уму чувственных образов преградил; тот удобно разстроивает все злыя козни дьявола, обращая его вспять со стыдом тем же путем, каким пришел (4 Цар. 19, 33) [4, 79].

159) Кто во время возстания искушений воздерживается от помышлений о вещах, прилежит же молитве с собранием ума от всего к себе самому и к Богу, тот убивает грехотворную склонность, и тем со стыдом обращает вспять дьявола, возставляющаго сказанную склонность, в надежде на которую он и подступил к душе с обычною ему дерзостию, гордостными возставая против истины помыслами: что, и познав, и пострадав, и сделав великий Давид, по опыту очень хорошо знавший порядок всех мысленных браней, сказал: внегда востати грешному предо мною, онемех и смирихся, и умолчах от благ (Пс. 38, 2. 3): и после него Божественный Иеремия, повелевающий народу не исходить на нивы, и на пути не ходить, понеже мечь вражий обитает окрест (Иер. 6, 25) [4, 82].

160) Естественныя пожелания и удовольствия не подвергают укору тех, кои испытывают их, так как оне суть необходимыя следствия устроения нашего естества. Ибо естественное доставляют нам, и помимо воли нашей, удовольствие, — и прилучившаяся пища, удовлетворяющая предшествовавший голод, — и питие, утоляющее томление жажды, — и сон, обновляющий силы, истощенныя бодрствованием, — и все другое, что бывает у нас, по естественным потребностям, необходимое для благосостояния нашего естества, и благопотребное к стяжанию добродетели для ревнителей о том. Все такое уместно и во всяком избегающем греховнаго поползновения в разумных однакож предедах, недопускающих, чтоб он подвергся чрез то рабству, произвольно образующихся в нас, укоризненных и противоестественных страстей, не имеющих другаго в нас начала, кроме неуправляемаго разума движения естественных потребностей и пожеланий, которыя и прирождены не с тем, чтоб сшествовать нам в безсмертную ж долговековую жизнь [4. 90].

161) Высочайшей благости дело есть, что она не толко божественныя и безтелесныя естества мысленных тварей соделала отображениями неизреченной Божеской славы, как способныя сообразно с своею приемлемостию воспринимать все недомыслимое благолепие неприступной красоты; но и в тварях чувственных, во многом недостаточествующих пред существами мысленными, отпечатлела явные следы своего величия, могущие ум человеческий, в них углубляющийся, переносить прямо к Богу, восторгая его выше всего видимаго, как бы вводя в область верховнаго блаженства [4, 96].

162) Деятельное любомудрие деятеля делает высшим страстей, а созерцательное знателя ставит выше всего видимаго, возводя ум его к сродным ему предметам [4, 100].

163) С деянием соединяющий ведение, и с ведением деяние есть престол Божий и подножие ног Его: престол по ведению, подножие по деянию. Если же кто назвал бы небом такой человеческий ум очищенный от всякаго мечтания о вещественном и всегда занятый, или паче украшенный отрешенными помышлениями о Божественном, тот, мне кажется, не зашел бы за пределы истины [5, 1].

164) Началом движения всякой страсти служит обыкновенно сродный с нею чувственный предмет. Ибо без такого предмета, который бы чрез посредство какого либо чувства привлекал к себе силы души, страстное движение никогда не порадилось бы; так как страсть без чувственнаго предмета небывает. Не будь жены, не будет блуда; не будь яств, не будет чревобесия; не будь злата, не будет златолюбия. Так вся каго страстнаго движения естественных наших сил началом служит чувственный предмет, или бес, чрез него разжигающий душу на грех [5, 3].

165) Между Богом и человеком стоят предметы чувственные и умно созерцаемые. Ум человеческий, желая пройти до Бога, не должен быть порабощен вещам чувственным в деятельной жизни, и отнюдь не задерживаем предметами мысленными в жизни созерцательной [5, 5].