137) Человек, если будет держаться одного чувственнаго, свойственнаго телу, различения вещей по приятности и неприятности их; то, преступив Божественную заповедь, вкушает от древа познания добра и зла, т. е. от чувственнаго безсловесия, или неразумности, одно умея добре различать, что служит к сохранению целости тела, и вследствие того приятное принимать, как доброе, а неприятнаго избегать, как злаго. Если же он будет всецело держаться одного умнаго разсуждения, добре различающаго временное от вечнаго, то сохранив Божественную заповедь, вкушает от древа жизни, т. е. премудрости, в уме созидающейся, одно умея добре различать, что служит ко спасению души, и вследствие того славу вечных благ принимать, как добро, а тленность благ временных отвергать, как зло [4, 34].
138) Добро для ума есть безстрастное расположение к духовному, а злострастная склонность к чувственному. Для чувства же добро есть страстное движение к телу, по вкушению сластолюбивой похоти, а зло–неприятное состояние вследствие лишения сего [4, 35].
139) Виноград дает вино; вино причиняет опьянение; опьянение — изступление (злое, — временную потерю смысла). Не так ли и живодейственный ум, — который можно уподобить винограду, — будучи возделываем добродетелями, пораждает ведение, а ведение пораждает доброе изступление, исторгающее ум из уз чувственных [4, 37].
140) Вместе с помышлениями о чувственных вещах лукавый злокозненно влагает и воображения их внешних видов и форм, чрез кои обыкновенно возбуждаются страстныя вожделения тех вещей по одной их наружности, когда разумная наша деятельность останавливается в своем прехождении к мысленному и духовному через (или сквозь) посреде сущее чувство. Тут то враг и успевает растлить душу, ввергнув ее в страстное волнение [4, 38].
141) Слово Божие есть свет и огнь, поколику освещает естественные помыслы, и попаляет неестественные; равно как поколику разгоняет мрак чувственной жизни для тех, кои чрез исполнение заповедей стремятся к чаемой лучшей жизни, а тех, которые самоохотно по любви к плоти держатся этой темной ночи жизни (чувственной) казнит огнем суда и осуждения [4, 39].
142) Сила ума нашего по естеству способна к познанию телесных и безтелесных существ; о святой же Троице ведение приемлет она по единой благодати, веруя только, что она есть, но отнюд не дерзая пытать, что она есть по естеству, как (это делает) демонский ум.
143) Чистым оком веры узревший благолепие будущих благ охотно повинуется повелению изыти из земли своей, от сродства своего, и из дома отчаго, оставляя всякое сочувствие и пристрастие к плоти, чувству и всему чувственному, и бывая, если случится какое с сей стороны искушение, выше естества, как предпочетший естеству причину его, подобно великому Аврааму, предпочетшему Исааку Бога (Быт. 22 и 1 и д.) [4, 50].
144) Кто не славы ради, ни в видах лихоимания, ни из лести и человекоугодия, ни для показности (1 Сол. 2, 3— 5) старается проходить добродетель и изучать Божественныя Писания, но все для Бога и делает, и говорит, и помышляет, сей с разумом шествует путем истины [4, 51].
145) Кто постится и воздерживается от всякой страстевоспалительной пищи и другаго много делает такого, что может способствовать к избавлению души от греховных влечений, тот уготовляет путь, о коем говорится — (Лук. 3, 4):
146) Посвятивший себя истинной жизни, зная, что всякая прискорбность, произвольная ли или невольная, бывает смертию
147) Всяк много–изгибистую и многосоставную, со всем чувственным многообразно сплетшуюся похоть подавивший воздержанием,
