Возомнивший себя предстоятелем здешних мест преподобный отец в сутане втайне стегал себя в уединении, а вернее при зрительском участии сосредоточенного пса, плетью со свинцовыми наконечниками. После сей болезненной процедуры, которую он искренне считал подобием таинства причастия, святой отец без устали, невзирая на ночь, курсировал к холму и волонтерскому кемпингу, туда и обратно.
Его горячие проповеди в палаточном лагере волонтеров и приезжих «свiдомых патриотiв» были призваны подготовить активистов к чему-то грандиозному, что должно было случиться на рассвете при поддержке целой роты вооруженных до зубов бойцов корпуса Ярого. Для этого он неоднократно покидал свои покои и возвращался в гостиницу. Всякий раз после очередного прибытия он аккуратно вешал свой головной убор на крюк и фыркал, словно имитируя своего четвероногого клеврета, когда проходил мимо покерного стола. И снова уединялся, чтобы хлестать себя до кровоподтеков перед «великим и богоугодным делом».
— Да уж, тут вам не келья, падре! — подшучивал над ним мистер Уайт, перебирая в ладонях только что распечатанную пятидесятидвухкарточную колоду. Он не преминул воспользоваться случаем и предложить покерный турнир своим партнерам:
— Эй, все на мази! Можно расслабиться и перекинуться в картишки! Время и перемирие работает на нас… Это можно отметить. И хорошее вино подвезли. Единственный недостаток — местная повариха. Готовит без особых изысков.
— Меня все устраивает, гондон штопаный, — выругался вернувшийся из подсобки с кастрюлей картошки Денис. Американец не расслышал оскорбления, а Марта вовремя улыбнулась и утихомирила мужа.
В единственный оставшийся свободным номер заселился знаменитый шоумен из Киева Вольдемар Зеленый. Он прибыл по заказу своего высокопоставленного днепропетровского покровителя, финансировавшего все его комедийные проекты на принадлежащем олигарху телеканале. Каломоец под рокс с виски и гаванскую сигару вместе со всей страной хихикал над всеми его шутками. Без исключения. Какими бы невероятно талантливыми или абсолютно плоскими они ни были. Сейчас особенно нужна была поддержка медийных персонажей. Прифронтовые концерты перед бойцами — хороший ход. Во время войн все правительства ублажают свои сражающиеся войска звездами! Да и выборы в Верховную Раду были на носу.
В одномандатных мажоритарных округах четырех областей Каломоец намеревался провести лишь своих кандидатов, его не страшили опросы ангажированных экзитполов, он знал, что помешать ему не сможет никто. Легитимация власти, захваченной путем переворота, — кропотливая работа. Его команда проделывала ее с виртуозностью непревзойденных шулеров. Вольдемар занимал в этом креативном коллективе почетное место. Колкая сатира в этом неблагодарном занятии — один из главных инструментов.
— Шановни депутати, специально для вас создан батальон территориальной обороны «Мандат»! Комбат Манда…та еще!!! — клеймил киевских политиков Вольдемар, низвергая прежних кумиров и «Орлеанскую деву» революции, расчищая дорогу к народной любви ставленникам своего покровителя, «опаленным войной за целостность и единство».
Любимец олигарха распинался, как умел, перед тысячами бойцов и местными жителями. Прямо у гаубичных батарей. Выступление снимали десятки камер. В нем больше не было безобидного юмора, социального сарказма. Конкретные ярлыки, разжигание ненависти, абсолютное отсутствие этических норм. Люди смеялись над тем, что ранее даже дети посчитали бы ударом под дых, запрещенным приемчиком, недопустимым оскорблением. Нации, религии, человека… Теперь нет правил. Животный смех, отчаянная храбрость на расстоянии от высмеянного противника и какая-то необратимая дерзость.
Сиюминутное наслаждение собственной значимостью, эдакое хулиганское глупое озорство, присущее молодому зверьку, выпускающему первый пар на глазах у толпы. Это как первый секс. Когда шута начинают воспринимать всерьез, он превращается в короля. Эта метаморфоза перевоплощения губит самых тщеславных шоуменов, выросших из клоунских шароваров. Амбиции толкают их не только сменить гипертрофированные штиблеты на обувь «handmade» из лучших бутиков, но и на безрассудство.
И вот тогда вырвавшийся за рамки стереотипов, возвысившийся над социумом и выпрыгнувший выше собственной планки лицедей может зарваться! Будучи уверенным, что любое кощунство при такой популярности дозволено, что все сойдет с рук, артист рискует выдать нечто совершенно запредельное, несовместимую с элементарной моралью провокацию…
