— Сдох он! Сдох. И тебя они не пощадят! Пропустят по кругу. Выбежишь — сразу на хор попадешь. Как жена городского головы. Ты думаешь, они шутки шутят?! Для них мы тараканы. Раздавят и не заметят. Они тебя используют все, а потом в шурф заброшенной шахты сбросят. Или зароют в братской могиле во дворе вот этого самого твоего рая. «Парадиз»… Могила это, а не рай. Валить надо отсюда. Со мной. Больше не с кем!
Марта со всего размаху огрела его по щеке, заорав:
— Врешь, подлец!
Она заехала пощечиной еще раз. Брусника ударил ее в ответ. Кулаком в лицо. Она не почувствовала боли. Но потеряла сознание.
— Что ж ты орешь-то так? Услышат же…
«Ребенок… Наш ребенок…» — блуждали отрывочные мысли.
Она не чувствовала, как Брусника, обезумевший от собственного двуличия, уже разбудивший в себе демона, рвал на ней одежду, причитал, исходя слюной:
— Уж лучше я… Чем америкос. Я тебя спасти хотел. С таким баблом и в Киев можно было из этой дыры податься. Не оценила. А я дело предлагал.
Дневной свет, ворвавшись в чулан со свистом ветра и скрипом несмазанных дверных петель, на мгновение отвлек Бруснику от очнувшейся Марты. Она воспользовалась секундным замешательством, нащупала осколок от разбитой банки и полоснула насильника по щеке. Брусника завопил от резкой боли. Кровь закапала на купюры. И от этого ему стало еще больнее.
— Ах ты, сука! — Он встал лишь для того, чтобы ударить лежащую девушку ногой. Прямо в живот.
Но в итоге получил монтировкой по голове. Уже от меня. Не стоит недооценивать дневной свет из дверного проема, свист ветра и скрип петель. Я вошел без приглашения. Возможно, поэтому успел оказаться в темном чулане до нежелательной развязки, предложив свою кульминацию. Удар был сильным и пришелся в область затылочной части черепа. Поверженный свалился лицом в сырой пол, захлюпав носом. Неужто убил? Да уж. Я, безусловно, не люблю насильников и мародеров, но хочу заметить, что никогда специально их не преследовал, а тем более не убивал.
Хозяйке отеля я поведал обо всем, что случилось с ее мужем. О роли в этом происшествии стукача с изуверскими наклонностями, истекающего кровью в целой горе долларов, битого стекла и соленых огурцов. Но главное — о том, что ее муж жив и, судя по всему, тихо залег на дне глубокой ямы, которую стерегут автоматчики.
Я предложил встать, отряхнуться и пройти как ни в чем не бывало мимо них к грузовику. Был шанс ее спрятать под брезентом или закутать в светомаскировочную сетку, ведь ее действительно приказал привести ненасытный мистер Уайт. В крайнем случае ей можно было залезть в один из котлов полевой кухни. Со съестными остатками. Прицеп стоял рядом с ЗИЛом, так как повар Тарас свое добро без присмотра не оставлял. Я судорожно искал выход.
Она повиновалась мне. Не потому, что в руках я все еще держал монтировку. Марта, так она мне представилась, доверилась незнакомцу лишь потому, что я действительно только что спас ее от неминуемой беды. Она призналась, что беременна. А значит, скорее всего, в сохранении жизни ребенка я тоже невольно поучаствовал.
Это согрело мою душу, я даже немного взбодрился, мысленно примерив на себя лавры неуязвимого героя. И, уже по обыкновению, обещал спасти ее мужа. Да, я всегда обещаю кого-то спасти… И более всего не хотел бы приобрести вследствие невыполненных обещаний репутацию балабола. Как же мне не хватало в тот пасмурный день обыкновенного чуда, ну, или хотя бы незаурядного везения, что в принципе одно и то же.
Вернувшийся к столу мистер Уайт рассчитывал очень быстро совладать с оставшимися соперниками, взяв бонусом и миловидную хозяюшку этой гнусной конуры. И он действительно очень быстро «расправился» с Гробом. Поредевший стэк из фишек стремительно перекочевал к американцу, и тот напомнил комбату нациков о том, что Гроб должен исполнить свое обещание, а именно — пристрелить виолончелиста. Как договаривались…
Серое небо спустилось так низко, что можно было допрыгнуть с колокольни на холме. На крыльцо мотеля «Парадиз» вышли трое в камуфляже. Мистер Уайт с шевроном НАТО в арафатке поверх шеи, следом за ним телохранитель — солдат удачи польского происхождения в легком бронежилете, и Гроб, не такой элегантный, но в полном боевом снаряжении.
— Эй, где этот дирижер, снабженец сепаров! Тащите его сюда. Я его все-таки проиграл.
Я услышал эту команду первым. Отец Митяя безмятежно спал в машине. Там же, в кузове, пока укрывалась жена десантника. Тучи сгущались.
Уайт приготовился к зрелищу, дымя электронным ингалятором.
