Я был так растроган и опечален её состоянием, что едва не выдал себя: желая утешить её, протянул руку, чтобы коснуться её пальчиков… но тут же передумал. А она так и не заметила.
***
Мне всегда нравилось в Бергамо. Мой первый учитель по имени Адемаро Косима родился и вырос здесь в тяжёлое для страны время и всё же за свою долгую жизнь успел взрастить немало гениев, к коим я себя никаким образом не отношу, а они, в свою очередь, ни разу не опорочили его имя и стали достойными носителями ремесла. Про таких, как этот строгий, но добродушный итальянец, говорили: он рождён архитектором. И тем не менее, его имя было известно лишь в нашем узком кругу.
Странно, но несмотря на безразличие в отношении детей, ко мне он испытывал отеческую нежность, разве что свойственную человеку с его непростым характером. Косима приводил своих учеников на излюбленный холм на западной стороне, откуда открывался вид на верхний город, показывал им окресты и с благоговением рассказывал одну из тех жутких историй своей юности, которые старики его возраста так обожают приукрашивать.
Я был одним из тех, кому итальянский язык совершенно не поддавался. И только со мной учитель говорил на ломаном, но различимом английском, за что я был безмерно ему благодарен.
Мои первые мысли были о Косиме, когда, после стольких лет, я возвращался в старый город Читта Альта, где нам предстояло провести несколько дней. Я видел восторг и волнение на лице своей молодой жены, когда она с явным любопытством разглядывала серые стены старых зданий, окружавших нас, покрытые зеленью фасады домов и потрескавшиеся вывески местных заведений. На том заканчивалась её радость, ибо, стоило ей обратить взор ко мне, как её улыбка тут же угасала. Она торопилась отвернуться и с деланым интересом разглядывала булыжную мостовую под ногами, ещё поблёскивавшую после дождя.
Только дурак не понял бы, почему она так себя вела. После ночи на «Виктории» Кейтлин ни разу не обратилась ко мне сама, и подобное поведение больно задело моё мужское самолюбие, и, что самое ужасное, напомнило о Мэгги, её вечном недовольстве и полном безразличии. Я не знал, как разговорить свою жену, заставить вновь флиртовать со мной, и это раздражало и заставляло меня нервничать. Я снова почувствовал себя неопытным юнцом и смирился.
Мой товарищ и местная знаменитость Эдгар Беттино любезно пригласил нас в свой дом, который он делил со своей постоянной любовницей, тремя собаками и внушительным штатом прислуги. Это было высокое здание на одной из затерянных улочек старого города, с узкими дубовыми дверьми, и чёрт знает истинную дату возведения подобной конструкции! Однако, внутри такой дом больше напоминал мне собственный, поэтому я решил, что Кейтлин здесь было бы комфортно. Не могу не упомянуть, что, несомненно, я просил для нас отдельные спальни.
Стоить отдать ей должное: Кейтлин держалась крайне любезно с хозяевами. Коллеги, которые по нескольку раз за день могли посетить тот дом, были от неё в восторге, называли её прелестной и очаровательной, отчего я одновременно был горд, а порой и раздражён. Иногда меня попросту съедала ревность.
Эдгар был чуть старше меня и, учитывая его образ жизни, имел больший опыт в любовных делах. Так что, на второй день, после ужина, когда дамы удалились ко сну, он настойчиво упросил меня разделить с ним бокал другой вина. Тогда я не на шутку струсил, потому что понимал: без откровений подобный разговор не состоится.
– На самом деле, друг мой, я был поражён, когда узнал, что ты женился… снова! – говорил он, артистично жестикулируя. – И, между прочим, Мануэль Васко, с которым мы проведём весь завтрашний день, уже в курсе. А как ты сам знаешь, он ярый противник браков. Я слышал, что он напоил полгорода, узнав, что ты вышвырнул ту первую дамочку из своего дома…
Он говорил о Мэгги, и я не мог сдержать улыбку. Знали бы они только, чего стоил мне этот отчаянный жест.
– А теперь он, полагаю, сожжёт полгорода, когда я приведу Кейтлин в его дом, верно?
– Если честно, то я теперь ни в чём не уверен, – пробормотал Эдгар, уставившись на танцующие в камине языки пламени. – Синьора Кейтлин очень молода.
– Да, ты прав.
– И иногда она кажется такой несчастной.
Я боялся этих слов. То, чего мы с Кейтлин достигли до той ночи на корабле, было недостаточно, но это было большое начало. А теперь я мог потерять и это. С самого детства и всю сознательную жизнь я злился, когда не мог добиться своего: злился, когда не мог выучить урок, злился, когда мои товарищи погибали в Индии под пулями врагов, злился, когда понял, что буду несчастен с Мэгги до конца жизни, и так далее. Теперь я злился, потому что не мог подобрать ключик к собственной жене.
– Мой дорогой друг, – продолжал Беттино воодушевлённым тоном. – Я не стану выпытывать у тебя подробности вашего знакомства с синьорой. Скажу лишь, что она тебя совсем не знает. И ты её тоже. В этом-то и вся проблема!
