«Доколе, Господи, будешь забывать меня? Доколе будешь Ты скрывать свой лик от меня?» [1]
Мои мысли, так и не иначе, возвращались к моему мужу. От него меня не спасали молитвы и дальние расстояния. Сходила ли я с ума, но видела его лицо в старых витражах окон церкви и стремилась поскорее уйти. В тех стенах подобные видения казались мне греховными, и в исповедях отцу Иеремии я ничего не говорила.
Как-то вечером, после ужина, Готье объявил о том, что подал заявку на министерский конкурс проектов Вестминстерского собора [2] в Лондоне. Частенько заглядывая в газеты, я замечала новости о большом ажиотаже вокруг этого здания. Предполагалось, что получить комиссию на строительство мог только самый успешный и талантливый из претендентов. Из любопытства я попросила объяснить мне все условия и рассказать о других участниках. Выяснилось, что конкуренты у моего мужа были весьма влиятельные. Честно говоря, в его победу совершенно не верилось, стоило сопоставить его опыт и опыт других архитекторов. Никто не воспринял бы его, как достойного противника в борьбе за это значимое здание. Взглянув на планы Готье, я нашла их интересными, мне понравились чертежи будущего здания, о чём я незамедлительно сообщила мужу. Он поблагодарил меня, слегка улыбнувшись в сторону.
В ожидании результатов он не находил себе места, стал взволнованным и нервным. И тогда я поняла, что не была единственной, кому он мог бы поклоняться. Его страсть к искусству почти равнялась привязанности ко мне. Трудно было не заметить, с каким удовольствием порой он говорил о своей работе. Ничего подобного я не замечала, если он рассказывал о военном времени. Мысленно я всё же желала ему удачи, но вслух никогда об этом не обмолвилась.
К сожалению, на одном из зимних ужинов я стала невольной свидетельницей разговора двух господ из лондонского министерства. И стоя за широкой колонной, прямо позади них, я узнала, что конкурс был куплен группой неизвестных мне лиц (имён они не называли); создаваемая вокруг здания шумиха была наигранной, вплоть до того, что готовые и принятые чертежи собора уже лежали на нужных столах, в нужных кабинетах. Словами не передать, до чего же я была расстроена за супруга! Представляя его разочарование итогами конкурса, я намеревалась рассказать правду, но не смогла. Такая новость убила бы в нём не только мечтателя, но и предпринимателя как такового. Я испугалась, что он более никогда не возьмётся за самостоятельные проекты.
За сутки до приёма в лондонском доме одних знакомых друзей, где должны были объявить победителя, я вошла в гостиную Лейстон-Холл и увидела Джейсона, сидящего на диване перед большим камином с бокалом бренди в правой руке; он сосредоточенно глядел на медленный, спокойный огонь, и не отреагировал, когда я подошла ближе. Небрежность в его домашней одежде – широкой фланелевой рубашке, расстёгнутой на груди, и мешковатых, далеко не новых штанах – показалась мне милой, и я невольно отметила, что его чёрные, слегка взъерошенные кудри немного отросли за последнее время.
– Сэр? Вы в порядке? – окликнула я его.
Джейсон повернулся ко мне, пригляделся, и я заметила, как пьяная ухмылка скользнула по его тонким губам. Впервые я видела его таким… расслабленным. Час был поздний, и я думала, что он решит хорошенько выспаться перед поездкой в столицу, но точно не напьётся.
– А! Здравствуй, радость моя! Почему ты не спишь в своей маленькой тёплой постели? – поинтересовался он и сделал ленивый, приглашающий жест рукой. – Не желаешь присоединиться ко мне?
– Может быть, я лучше сыграю для вас что-нибудь? – предложила я, указав на старый спинет в углу комнаты. – Миссис Фрай нашла какие-то ноты на чердаке, с подписью вашего деда, к слову.
– Вряд ли этот старый дурак сочинял музыку… Наверное, просто переписал чьи-нибудь ноты, – пробормотал Джейсон, покачав головой, затем снова беспечно улыбнулся мне. – Что ж, ну так сыграй! Я весь внимание.
После нескольких минут музицирования я закрыла крышку инструмента и поднялась, когда Джейсон коротко зааплодировал. Он поманил меня пальцем, и я решила, что было бы невежливо бросать его в этой полутьме, не проведя с ним какое-то время. Я опустилась на мягкий диван в опасной близости к мужу и, когда он поставил бокал на столик справа от себя, протянул руку и коснулся моих распущенных волос, я невольно дёрнулась.
– Пожалуйста, не нужно, – прошептала я, поведя плечом. – У вас завтра долгий и тяжёлый день, вам нужно отдыхать.
Джейсон тут же вскочил на ноги, подошёл к камину и стоял там, спиной ко мне, не меньше минуты. А потом обернулся, и я заметила, как раздражение отразилось в его прозрачных глазах ярким пламенем.
– И снова мы вернулись к этому! Мало ты мною крутила, недостаточно измучила? Упрямая девчонка!
– А чего же вы ожидали?! – возмутилась я.
