Добрые предзнаменования полностью

— Вот такие дела, — Кроули с трудом сел прямо. — Океан кипит, бедные дельфинчики свариваются в уху, и никому до этого нет дела. То же самое с гориллами. Ух ты, скажут они, небо покраснело, звезды падают, что такое добавляют в бананы? А потом…

— Ты знаешь, они вьют гнезда. Гориллы.

Азирафель налил себе еще. Это ему удалось с третьей попытки.

— Да ну?!

— Истинная правда. В кино видел. Гнезда.

— Это птицы, — сказал Кроули.

— Гнезда, — настаивал Азирафель.

Кроули решил не настаивать.

— Вот такие дела, — сказал он. — Все создания, большие и мертвые. То есть малые. Большие и малые. И у многих есть мозги. И тут — ба-ДАММ!

— Ты же приложил к этому руку, — сказал Азирафель. — Ты искушаешь людей. Искусно искушаешь.

Кроули стукнул стаканом по столу.

— Это другое. Они не обязаны соглашаться. И в этом-то вся непостижимость. Это ваши придумали. Все бы вам испытывать людей. Вплоть до полного уничтожения.

— Ладно. Ладно. Мне это не больше нравится, чем тебе, но я же говорил: я не могу не повиновы… повинови… не делать, что сказано. Я — анх-хел.

— А в Раю нет театров, — сказал Кроули. — И почти нет кино.

— Меня искушать даже не пытайся, — сказал Азирафель несчастным голосом. — Знаю я тебя, змей старый.

— Только представь, — безжалостно продолжал Кроули. — Ты знаешь, что такое вечность? Знаешь, что такое вечность? Нет, скажи, ты знаешь, что такое вечность? Вот смотри: стоит большая скала, представил? В милю высотой. Огромная скала, высотой в милю, на краю Вселенной. И вот каждые тысячу лет — птичка.

— Какая птичка? — с подозрением в голосе спросил Азирафель.

— Такая птичка. И каждую тысячу лет.

— Одна и та же птичка каждую тысячу лет?

— Ну… да, — неуверенно сказал Кроули.

— Нехилый возраст у птички…

— Ладно. И каждую тысячу лет эта птичка летит…

— Ковыляет. С ходунками.

— …летит к этой скале, и точит себе клюв…

— Постой-ка. Не выйдет. Отсюда до края Вселенной просто куча… — ангел, шатаясь, помахал руками, чтобы показать, сколько именно, — куча чего только не! Вот…

— А она все равно туда добирается, — настаивал Кроули.

— Как?!

— Не важно!

— Наверное, в звездолете, — сказал ангел.

Кроули решил несколько ослабить напор.

— Ладно, — сказал он. — Пусть так. Короче, эта птичка…

— Но мы же говорим о крае Вселенной, — рассуждал Азирафель. — Так что если это звездолет, тогда такой, из которого на другом конце вылезают твои потомки. Так что ты им должен об этом сказать: «И, взойдя на гору, сделайте вот что…»

Он неуверенно взглянул на Кроули.

— Что им там делать?

— Поточить клюв о камень, — подсказал Кроули. — Потом она летит обратно…

— …в звездолете…

— А через тысячу лет она прилетает и снова точит себе клюв, — скороговоркой выпалил Кроули.

Над столом повисла особая, нетрезвая тишина.

— Столько сил — только чтобы поточить клюв? — задумчиво произнес Азирафель.

— Дослушай, — упорствовал Кроули. — Смысл в том, что когда птичка сточит скалу до основания…

Азирафель открыл рот. Кроули был просто уверен, что он собирается сделать замечание об относительной твердости ороговевших тканей птичьего клюва и гранитных скальных пород, и рванулся в атаку.

— …обязательный просмотр «Звуков музыки» еще не закончится!

Азирафель замер.

— А ты будешь получать от этого удовольствие, — неумолимо продолжал Кроули. — Искреннее удовольствие.

— Милый мой, но…

— Выбора у тебя не будет.

— Но послушай…

— Вкус у Рая отсутствует начисто.

— Но…

— И ни одного японского ресторана. Даже суши-баров нет.

По внезапно посерьезневшему лицу ангела скользнула гримаса боли.

— Мне это не под силу, когда я пьян, — сказал он. — Ты как хочешь, я трезвею.

— Я тоже.

Оба зажмурились, пережидая, пока алкоголь улетучится из организма, и сели прямее. Азирафель поправил галстук.

— Я не могу вмешиваться в божественный план, — хрипло сказал он.

Кроули несколько секунд задумчиво созерцал стакан, а потом вновь наполнил его.

— А в дьявольский можешь? — спросил он.

— Прошу прощения?

— Так ведь это дьявольский план, разве нет? Мы по нему работаем. В смысле — наши работают.

— Ну, конечно, только он — часть общего божественного плана, — сказал Азирафель. — Вы просто ничего не можете сделать, если это не является частью непостижимого божественного плана, — добавил он с ноткой самодовольства в голосе.

— Ага, как же!

— Нет, в этом-то все и дело, если зреть… если… — Азирафель раздраженно щелкнул пальцами. — Как это ты любишь выражаться? В сухом осадке.

— В сухом остатке.

— Да, именно так.

— Ну… если ты в этом так уверен, — сказал Кроули.

— Абсолютно.

Кроули лукаво взглянул на Азирафеля.

— Значит, ты не можешь быть уверен — поправь меня, если я ошибаюсь, — ты не можешь быть уверен, что противостоять ему не является частью этого самого плана. Я хочу сказать, предполагается, что ты противостоишь дьявольским козням на каждом шагу, разве нет?

Азирафель колебался.

— В общем, да…

— Как увидишь козни, сразу им противостоишь. Правильно?

— Ну, в широком смысле, конечно. На самом деле я подвигаю людей, чтобы козням противостояли они. Непостижимость, ты же понимаешь.