— Так, завязываем с этими кличками, Мирон еще ответит, за то, что их нам дал. Кстати, когда он объявиться в очередной раз собирается?
Гронский, что никогда не жаловался на память, всё же открыл заметки в планшете, что бы проверить недавние записи. Слишком много информации приходилось запоминать им двоим в последнее время, а это было лишь начало.
— Почему этот козёл запрещает иметь секретаря? Половина работы бы была не на нас…
— Или худенькую секретаршу, — поиграл бровями Люк и рассмеялся.
Настроение его поднялось, после увиденного в заметках, ведь у него была еще неделя спокойствия. Выпив залпом полбанки энергетика, Люк встал с кресла, что бы размять затёкшее тело.
— Кто знает… Этот парень сам себе не доверяет, не удивительно, что и на секретарей не рассчитывает. Только чего это он за нас так взялся?
— Я всё же покопался в его портфолио поглубже, — усмехнулся Филипп. — Мы такие не единственные у него, только не все знают его маленькую тайну.
— Маленькую?! — Гронский развернулся к собственному другу от окна, в котором сияла ночная столица.
— Ты заметил, что его здесь нет, а дух всё равно витает. Прекращай, будто тем для обсуждения больше нет. Лучше расскажи, что там с этой твоей…э…
Филимонов забыл имя очередной девушки друга, которые стали появляться и исчезать в последнее время слишком быстро, что, конечно же, не нравилось Филиппу.
— Нюшей?
— Нюшей?! — удивлённо воскликнул друг. — Ты что, с ней…
— Общаюсь, — правильно закончил Гронский за парня, после чего пожал плечами и снова посмотрел в окно, где жизнь кипела даже несмотря на поздний час.
— Ты в курсе, что если Кейт узнает, вначале тебе, а потом мне голову открутит, за сокрытие…
— Я не могу просто общаться с человеком? — как-то жестче, чем того хотел, поинтересовался Гронский у друга.
Всегда спокойный, не по годам расчётливый и умный парень вдруг слез со стола и подошёл ближе к единственной живой душе, что еще осталась в этой конторе в такой час.
— Она девушка, Люк.
— Ей пятнадцать, какая она девушка?
Филипп рассмеялся, и растерянный вид Гронского его совсем не смутил. Филимонову в какой-то момент показалось, что сейчас пятнадцать не Нюше, а самому Люку.
— Ты, надеюсь, сейчас прикидываешься дурачком? Это же подросток, ей просто дай повод, она себе такое напридумывает…
— Она не такая…У нас другой вид общения, Филипп, и прекрати смеяться, ты сам подросток для меня еще.
Отвернувшийся Люк заинтересовал друга, который был всё еще в легком шоке от такой новости. Он и предположить не мог, что дороги этих двоих когда-нибудь да сойдутся.
— А ты случайно не…
— Ты совсем головой тронулся? — всё в том же тоне поинтересовался Гронский, который, как и любой другой сильный пол, не очень жаловал такие откровенные разговоры.
Но Люк знал, что Филимонов так просто не отстанет, и решил всё это закончить побыстрее.
— Она уютная что ли…
— Как свитер? — поднял брови тот.
— Нет. С ней приятно даже просто сидеть и молчать. Возможно, это прозвучит глупо, но она действительно мне нравится, как человек. Мне даже с тобой не так тепло… без обид.
— Мда, дружище. Меня обгадил, еще и признался без зазрения совести, что на стороне от меня подгуливаешь. Вот это сейчас вдвойне меня добило.
Получив кулаком в плечо, Филипп снова сел на стол друга, а тот за него на своё кресло.
— На самом деле я рад, что тебе удалось всё-таки найти такого человека, и немного странно, что им оказалась Нюша, но моё дело тебя предупредить, ладно? Насколько я понял, она не такая хладнокровная, как Кейт, а значит, можешь не избежать ненужной драмы…
— Она не такая, — повторился Гронский и дал понять, что разговор закончен.
Ему не хотелось признавать, что Филипп был в чём-то прав. Он и сам над этим часто размышлял, особенно после их поцелуя в кафе. Зачем он тогда это сделал? Гронский не мучился этим вопросом, потому что знал на него ответ: он думал, что ему будет весело. Почему бы не повеселиться, даже за счёт маленькой девочки, которая мило краснеет, как ребёнок, но выслушивает его и порой даёт советы совсем не как подросток.
Если бы попросили Гронского описать её, он бы представил Нюшу не как юную девушку со своими комплексами и школьными проблемами, а как маленький дом, наполненный солнечным светом ранним утром и ароматом чего-то сладкого, только что испечённого.
Он даже не знал, умеет ли она готовить, ему казалось что «да» и очень вкусно. Почему дом? Потому что к ней хотелось возвращаться в трудную минуту, как домой, что бы скрыться от всего мира и всех неприятностей, что бы побыть с ней в тишине, подумать, и снова двинуться в бой. Она стала его точкой опоры в плохое время, и он сам не понял, как причислил её к особенным людям в своей душе.
Но было кое-что, чего он всё-таки боялся. И слова друга о «ненужной драме» только напомнили Люку об этом.
— Нюш, извини, но конец месяца, и все на работе как с ума сошли. Начальница…
— Мама, папа, всё хорошо, это всего лишь теннис, — я попыталась успокоить родителей, которые слишком переживали за то, что не смогут прийти ко мне на соревнования.
