Может быть, лучше начать так: «Дорогой наш друг Аллервеген…» — в конце концов это привычное в таких случаях обращение. Но там будут товарищи из райсовета профсоюзов, сочтут еще, что формулировка эта покровительственная, как бы «сверху вниз»… Примерно так же, запанибрата, обращался к своим рабочим хозяин фирмы «Ильзе АГ». Глину тогда копали в карьере лопатами, даже в морозные зимние дни, потом нагружали доверху вагонетки и толкали их вручную до перерабатывающего цеха… и так бог знает по скольку раз в день, работа была адская, и продолжалось это до 1927 года. И вдруг кирпич больше никому не требовался. Директор кирпичного завода «Ильзе» сбросил с себя маску благодушия, приказал остановить формовочные машины, погасить огонь в круговых печах, распродал все, что мог, и удалился неизвестно куда, ни капельки не терзаясь мыслями о том, как Карл и его друзья будут кормить свои семейства…
Он не давал себя одурачить, никогда не продавался, даже когда новый директор «Ильзе»снова открыл кирпичный завод, когда зазвучали фразы о «единстве наций» и призывы: «Проснись, Германия!» На кирпичи был большой спрос, заводская машина завертелась, возродилось и древнее керамическое ремесло. На жизнь Карлу теперь хватало. А для армии он в свои 47 лет был слишком стар. Отпускники и раненые рассказывали ему, что дирижабли и аэростаты больше не применяются. Он не мог допытаться, как же тогда отыскиваются важные объекты в тех странах, с которыми Германия воюет; понять суть происшедших в авиации изменений ему было просто не под силу. Работать на заводе день ото дня становилось все труднее, ибо остались на нем одни старики и женщины; позднее появились военнопленные и угнанные из оккупированных стран рабочие. Когда для страны пробил час истинного пробуждения, Карлу Аллервегену исполнилось пятьдесят три года. Он впервые увидел, что кирпичные заводы прекрасно обходятся без господ из концерна «Ильзе». Новый шеф обращался к нему: «Коллега Аллервеген».
Я мог бы, конечно, тоже обратиться к нему: «Дорогой коллега Аллервеген!» — а потом рассказать вкратце, как он в сорок пятом добился, чтобы карьер и завод снова начали давать продукцию, как он учил ремеслу молодежь, когда и за что удостаивался звания «Активист труда». Построив свою речь позамысловатее, постарался бы обойти затем некоторый упадок — в определенные годы — нашей кирпичной промышленности вообще и временное закрытие нашего завода в частности. А потом… М-да, тут-то и есть самая закавыка! Придется мне хвалить Карла за то, что после долгого трудового пути дорогой коллега Аллервеген не ушел в 1957 году на заслуженный отдых, а продолжал отдавать свои силы на благо и т. д.
Боже ты мой, подумает любой из присутствующих, да ведь это целых двадцать лет назад! Родилось и выросло новое поколение, а Аллервеген как работал у них, так и работает?! Представитель завкома вспомнит, наверное, как часто Карл в последние годы болел. Надо думать, он не забыл и о том, что в работе на Карла можно было положиться всегда, как он умело, словом и делом, помогал молодежи. Но почему я говорю об этом в прошедшем времени? Помогал или помогает? В том-то и весь вопрос! Могу ли я обратиться к нему: «Дорогой коллега!» — если с завтрашнего дня он вопреки своему желанию перестанет быть нашим коллегой? Еще десять лет назад, когда мы с Карлом отмечали его семидесятилетие, как будто все было ясно: с него хватит. Разве после стольких лет труда он не может позволить себе пожить другой жизнью, поездить с женой по стране, а то, глядишь, и за границу, погреть старые косточки на солнышке или просто покопаться в своем огороде?
Незадолго до того дня Карл нас порядком обескуражил. Тогда он уже стоял на проходной. На территорию завода никто, кроме заводских рабочих и сотрудников, не допускался, разве что в тех случаях, когда генеральный директор выписывал специальный пропуск, — правила у нас строжайшие. Посетители обязаны были вписать номер своего пропуска и сведения о себе в специальные формуляры, и ритуал этот всегда соблюдался Карлом неукоснительно.
В один из теплых летних дней мы ожидали приезда из города самого генерального директора (в наше народное предприятие входит 14 заводов), который хотел познакомиться с результатом наших последних исследований. В тот день дежурил как раз Карл Аллервеген. Мы его обо всем предупредили и проинструктировали: как только черная «татра» подъедет к заводской проходной — немедленно поднять шлагбаум. Произошло то, чего никто предвидеть не мог. Примерно в километре от цели машина директора решительно отказалась двигаться дальше. Генеральный директор долго раздумывать не стал: отчего бы и не прогуляться десять минут. А машину починит один из заводских механиков…