Сашка долго вертит в пальцах постепенно намокающую сигарету, задумчиво глядя вслед торопливо удаляющейся фигуре, потом сминает сигарету в комок и решительно отбрасывает в сторону. Быстрой легкой походкой устремляется он навстречу своему бестолковому, не знающему порядка, потерянному им было, полному грустной радости, прекрасному миру.
Зима долго не приходила. Но вчера ударил мороз, задул норд-ост и заморозил все, чем до поры, до времени питались лесные пичуги. Дедушка Кликс подсыпал корма во все скворечники: куда проса, куда ячменя, а куда просто крошек. Он подолгу стоял в лесу, вслушиваясь в любой звук, слышный при тихой погоде. Вот густой низкий звук органа — это пролетел, значит, самолет. Старый, конечно. А вот дрожащий, резкий, прерывистый звук — это мотопилы на лесоповале. Совсем рядом попискивают птицы, запросто пользующиеся гостеприимством в его скворечниках. Они ждут не дождутся, когда он уйдет домой, чтобы вовсю предаться пиршеству, и он не противится их желанию.
Дома он смотрит на настенные часы.
— Целых два часа еще, — стонет он, сдвигая шапку на затылок. Садится к окошку на веранде и наблюдает за суматошной возней у скворечника, подвешенного на высоком клене, которую подняли синички и зяблики. И вдруг они все разом вспархивают и разлетаются. Кто же это их спугнул? А-а, да ведь это сойка. Ей вроде бы и не проникнуть в скворечник, а вот надо ж… На соседнем дереве примостилась другая. Дедушка Кликс понимает: прилетели они только потому, что селение совсем обезлюдело и тишина здесь редкая для окрестных мест. Он давно хотел понаблюдать за сойками — этими лесными полицейскими. Но всякий раз, когда он вступал в их владения, сойки поднимались, издав резкий предупредительный крик, и разлетались прочь. Только он и видел, что их светло-коричневые грудки и голубовато-стальное с черным крапом оперение. Сердце дедушки Кликса начинает биться чаще при мысли об удовольствии, которое он получит, наблюдая за птицами, и снова сжимается, когда настенные часы отбивают прошедшие полчаса. С шапкой, небрежно сдвинутой на затылок (вообще-то он приучил себя к порядку во всем), он выходит из дому, идет к сараю и берет там пустой мешок и большой топор. То и другое кладет на скамеечку перед домом, топор сверху.
Оставшееся от двух часов ожидания время дедушка проводит на веранде, путешествуя во времени, как он выражается. Сейчас он перенесся в последние дни лета. Он с внуками стоит у посадки молодых сосенок. Старшая пошла собирать грибы, а младший уставился на деревце прямо перед собой. Какое оно стройное, какое пышное со всех сторон! Замечательное деревце.
— Вот его — на рождество, — говорит малыш.
Дедушка пугается, но до рождества далеко, и он ограничивается тем, что говорит:
— Лесничий не разрешит.
— А мы тайком, — стоит на своем внук.
— Что мы, лесные разбойники или браконьеры, что ли, — ругается дедушка, и с тех пор разговор о деревце больше не возобновляется.
А недавно пришло письмо из города.
«Приезжаем первым автобусом. Заберем на рождество тебя и деревце».
Деревце? Не то ли, из посадки?.. О другом, впрочем, не может идти речь. Часы бьют десять раз, и дедушка знает, что как раз сейчас они выйдут из автобуса и увидят, что он их не встречает. Это их смутит. А когда они увидят большой топор перед домом, то и вовсе растеряются.
Только вышло все иначе.
— Здравствуй, дедушка. Здорово, что ты не встречал нас на автобусной остановке! Мы уже большие! Или ты заболел?
— Нет, нет, — дедушка растерянно покачивает головой. — Просто у меня плохие новости, ну, и расстроился. Э-э… в соседней деревне одному человеку пришлось заплатить сто марок штрафу. За самовольную порубку. Свалил без разрешения лесничего молодую сосенку.
— Если его поймали, значит, он растяпа!
Надо придумать что-нибудь пострашнее.
— А другой пошел нарубить дров для столовой в соседней деревне и заехал себе топором по ноге. Таким вот большим, что лежит перед домом на скамеечке.
— Для нашего деревца хватит и маленького топорика. Или пилы.
Ну, что с ними поделаешь!
— И вообще перевозить деревья в автобусах запрещено.
— Вовсе нет, их нужно только крепко перевязать и покрыть сверху мешковиной, — это говорит внучка, его умница-разумница. — Мы видели, все так делают.
Ничем их не проймешь. Как же спасти деревце? Они берут мешок и топор, идут в сторону посадки; крик сойки выдает, куда они направились, — это дедушке так кажется.
Пришли к деревцу. Дедушка расхваливает его красоту на все лады, но не весело, а с грустью, как бы прощаясь навек. Кружа вокруг деревца, он помахивает тяжелым топором, так что ребятишкам даже страшно становится. Им вспоминается искалеченная нога рабочего из столовой. Неожиданно дедушка резко останавливается.
— Ладно, будь по-вашему. А чтобы нам штрафу не платить, станьте по обоим концам посадки и предупредите меня в случае чего.
Малыша он посылает в левый, а старшую — в правый конец посадки.
— Я там один буду? — спрашивает малыш.
— А вдруг кто появится? — с сомнением спрашивает старшая.
Дедушка настороженно прислушивается.