— А ты думаешь, она одна пить будет? Придётся мне своим драгоценным здоровьем жертвовать. А я только в завязку решил уйти, жизнь с чистого листа начать. А может, и вы со мной? Сдадимся добровольно. Добровольных, я слышал, гуманно лечат. Выйдем новыми людьми. Работать пойдём на завод химический. Там в ядовитый цех всех берут.
Судя по тому, как замахали на меня руками все втроём, такая перспектива радовала только меня одного.
— Ладно, — проникся я убедительным жестам. — Не брошу вас. Доведу это дело до конца, и потом разбежимся. Я — в противную трезвую жизнь, а вы останетесь в беззаботном пьянстве. Не бросать же вас. Мы же друзья?
Облегчённое утвердительное кивание было мне ответом.
— Ну, тогда я погнал на пиво зарабатывать. А вы тут присмотрите. Если что, я вон в том магазине машину разгружаю. Надеюсь, успею до того, как она очухается.
— Добро, а давай мы, — поймали меня на низком старте все втроём, — за тебя отработаем. И купим всё. И доставим в лучшем виде. Только ты её одну не оставляй.
— Ладно, — немного поломавшись, согласился я. — Чего не сделаешь ради друзей. Мы же друзья, да?
Три счастливых кивка были мне ответом.
Я договорился в магазине, что парни поработают пока вместо меня. Прихватив оттуда разливного пива с астраханской воблой в качестве аванса за их работу, я радостно полетел домой, на этот раз не скрывая счастливую улыбку до подъезда.
Жизнь налаживалась.
***
— О, Серёженька пришёл!
Пьяная в дымину Мара повисла у меня на шее и впечатала смачный поцелуй туда, куда попала. На данный момент это был нос.
— У меня только два вопроса, — озвучил я, аккуратно ставя пиво на стол. — Кто тебя учил похмеляться и как ты умудрилась наклюкаться за те несколько минут, пока меня не было дома?
— Он такой сладенький, как ты! — выдала Мара и потянулась одной рукой за остатками ликёра.
Элитный напиток ирландского алкопрома заскочил в Мару прямо из горлышка бутылки, игнорируя то, что она двухсекционная.
— И ведь даже не поперхнулась, — произнёс я тихо.
— Что? — с довольной улыбкой переспросила принцесса варов.
— Я говорю, закусывать надо.
— А-а-а, сейчас. — Мара довольно икнула и полезла целоваться.
Нос удалось спасти, когда резко повернул голову в сторону, но поцелуй пришёлся в правое ухо. Похоже, я стал глуховат на правую сторону. Но пока звенящий звон не позволял мне это осознать стопроцентно.
— Ну, всё-всё, хватит, — попытался усадить я раздухарившуюся Мару на диван, поскольку рисковал стать тугоухим ещё и на левое ухо. — Давай лучше по пиву с воблой.
— Не, — мотнула головой Мара, — давай с тобой.
— Давай со мной, и с воблой, и по пиву — оценив неоднозначность Мариной фразы, внёс коррективы я.
С превеликим трудом удалось оторвать принцессу от себя и усадить её на диван.
Нацедив пенного по краешку стакана, я протянул его принцессе.
— Фу, — сморщила носик Мара, отхлебнув «Жигулёвского».
— И ничего не «фу», — обиделся я за напиток. — На одном сладком диабет разовьётся. Вот смотри.
Я быстренько почистил воблу и, оторвав длинную, практически прозрачную янтарную полоску вдоль хребта, протянул Маре. Вторую взял себе, откусил кусочек и запил пивом. Посмаковал всё это великолепие во рту, я с наслаждением проглотил полученное удовольствие.
— Повтори, — практически приказал я принцессе.
Мара с недоверием посмотрела на меня, потом на рыбу и пиво, потом снова на меня и наконец решилась.
— Ну как? — с интересом поинтересовался я, когда процесс дегустации был завершён.
— Бе! — на полном серьёзе выдала Мара.
— Тяжело тебе будет в нашем мире, — не нашёл я аргументов против этого многозначительного «бе». — И что мне с тобой делать?
Вопрос был больше риторический, и ответов, естественно, не подразумевал. Но, как ни странно, ответы нашлись. И не со стороны Мары.
— А ты верни её обратно, — озвучил ответ Ит. — И проблемы отпадут сами собой.
— У, гад! — по-своему оценила предложение лесного духа принцесса варов и метнула в него пустой бутылкой из-под ликёра.
Не знаю, видела ли Мара Ита или метнула чисто на голос, но она промазала в любом случае. Хотя, может, и не промазала, а эта бесплотная тварь пропустила бутылку через себя. Двухсекционная тара не забыла, что она стеклянная, и с противным дзыньком разлетелась вдребезги, не выдержав свидания со стеной.
— И кто это будет убирать? — строго спросил я.
— Я дух, — ушёл в банальную отмазку Ит.
Мара сделала вид, что её царственных лапок, а точнее сейчас уже ручек, это не касается. Ни по чину, ни по статусу. А убирает пускай тот, кто бутылки ловить не умеет. И плевать с высокой башни, что он дух. В крайнем случае уборка — это прерогатива хозяина квартиры. То есть меня. И больше по таким вопросам даже не сметь думать в её сторону.
Вот это, и именно это, читалось сейчас в Марином облике. Вздёрнутый носик, поджатые губки-ниточки, сложенные на высокой груди лапки — пардон, конечно, руки! А осанка-то, осанка! Я даже в глубокой трезвости так спину не выпрямлю. А ведь она почти в ауте.
— Ит, — прошептал я одними губами, — погуляй часок.
— Что? — не понял Ит так же шёпотом.
— Свали, — прорычал я, впрочем, не особо повышая голоса.