И какого я вообще попёрся сюда? Что это мне спокойно не сиделось в своём мире? Жил ведь вполне счастливо. Крыша над головой была. На литрушечку и закусочку наскребал. Потребности минимальные. Женский пол? Да при такой «счастливой» жизни он был не то что не нужен, а даже служил помехой. Корми их, пои, знаки внимания оказывай. Нет, приятности от женского пола, конечно, были, тут спору нет. Хотя те, с кем я последнее время общался, вызывали чувства противоположные приятности. И тут на тебе! Одна! Вторая! Третья! И все как на подбор. Конкурс «Мисс Вселенная» можно отменять. Какой это конкурс из трёх участниц. Нужна всё-таки массовость, а тут даже самая отшибленная на голову, считающая себя красавицей из красавиц, увидев это трио, плюнет под ноги и с достоинством удалится знаменитой походкой Софи Лорен. И даже в этом случае на неё не обратят никакого внимания, поскольку взгляды всех будут прикованы к этой троице. Короче, я и они. И как тут устоять?
Так. Стоп. А это уже не злость. Это уже оправдания по полной программе. А дальше будет что? Жалость? Ах, бедненький я, ах, несчастный. Из собственного мира выдернули. Приличный уклад жизни испортили. Мозг запудрили. Поимели и бросили.
А вот тут второй раз стоп. Что-то в этом явно женское. Поимели… бросили…
«Матриархат, придурок», — снова проснулся голос в моей голове.
— Ну, знаешь ли! — возмутился я.
Хотя кто знаешь и что знаешь — придумать с ходу не получилось.
А вот и третий стоп. Голос. Тот, который в моей голове. Два раза здесь. И там, наверху, когда умер.
Ну Ариэль!
Ну актриса!
Значит, когда поняла, что меня вернули, разыграла эту комедию. Типа я не я, лошадь не моя. Точнее, Великий вождь. И это у меня глюки на почве шибанутости по голове энергией двух принцесс. Точнее, как она уверяет, одной Мары. Энергию Хлои взял на себя Ит.
Ит?!
Он же пошёл искать себе новое прибежище в виде немага. А совсем не пострадал от магической энергии принцессы гелов. И не отлёживается сейчас весь в бинтах, гипсе и компрессах из мази Вишневского. Хотя кто его знает, как тут лечат духов. Наверное, никак, просто добивают за ненадобностью.
— Ит, — на всякий случай позвал я. — Ит, паршивец, а ну быстро ответил мне.
Естественно, ответом мне была тишина.
Я потерял Ита!
Он или прибился к кому-то, или не успел и его захватил какой-то маг.
Ощущение невосполнимой утраты накрыло меня с головой, как это бывает при потере самого близкого человека. Захотелось сделать то, чего я не делал очень давно, а точнее никогда, — разрыдаться. Разрыдаться в голос, не стесняясь никого, а точнее, просто никого не замечая. Вот так вот взять и завыть, как Хлоя с Марой над моим трупом, — по-звериному.
Но и это у меня не получилось. У меня никогда не получалось даже заплакать. Максимум пара слезинок непроизвольно выступали в уголках глаз. Ну, и щемящая боль в груди. Хотя какая боль… тоска. И то недолгая. Вот не получилось и сейчас ни завыть, ни разреветься, ни просто заплакать. И две слезинки отказались выкатываться из моих глаз в этом мире. А ведь он меня изменил, и я только сейчас это понял. Правда, ещё не понял как и что конкретно сделал со мной этот мир, но то, что сделал, это было точно. А вот говорить ли ему за это спасибо или насылать проклятие? Хотя стоп. Хм, четвёртый стоп. Я отплачу этому миру его же монетой.
Я его изменю.
Я переверну его с ног на голову.
Я удивлю его по самое не балуйся.
Я сотворю с ним то, что он не видел даже в самых страшных своих снах.
Ещё, правда, даже не знаю что. Ну, не придумал. Но в моём случае этого и не требуется. Главное — начать, а цель обозначится по ходу пьесы.
Как там было у Наполеона? «Главное — ввязаться в бой, а война план покажет».
Или у Конфуция: «Путешествие в тысячу миль начинается с одного шага».
Правда, Конфуций этого не говорил, и Лао-цзы не говорил, но коль им приписали, будем считать, что могли сказать и тот, и другой. Свидетелей нет, поэтому трактуем историю по-своему. Как это, в принципе, всегда и делается. Впрочем, свидетели трактовать историю по-своему редко кому мешали.
— Ну что, Добрый, готов сотворить добро с этим миром? — спросил я вслух сам себя.
— Готов, — ответил я самому себе. — Пусть даже это добро будет и не доброе.
— А посоотвествовать фамилии? — возразил я сам себе.
— Не занудствуй, моралист, — приструнил я сам себя. — Придумал, с чего начнём?
— Конечно, с гургутов, они ближе всего, чего пять раз бегать.
— Ну, с гургутов так с гургутов.