Но она сделала с ним то же самое. Он нахмурился, осознав это. Теперь он не мог отделить себя от своей жены. Не мог просто заниматься с ней любовью, а затем возвращаться к своим делам, выбрасывая ее из головы. Она стала больше, чем просто женщиной, с которой он живет и совокупляется в темные часы ночи. Она была его женой, и, черт возьми, она была даже больше, чем женой.
Она была всепоглощающей его любовью.
— Дьявольщина, — пробормотал он, а затем поднял голову и взглянул на нее. Она крепко спала Он почувствовал облегчение, ибо не смог бы объяснить ей свое смятение и слово, вырвавшееся у него…
Он не мог заставить себя уйти от нее. Долгие минуты он продолжал на нее смотреть. Он любовался ею и все же не ее красота была причиной того, что он совсем потерял голову. Помоги ему Господь!.. Нет, это ее характер заставил его забыть о том, что надо быть сдержанным и надменным. Внешняя прелесть пройдет с возрастом, но ее духовная красота, кажется, будет становиться все удивительнее день ото дня, и так будет всегда.
Она поймала его в ловушку, ослепила его, и теперь уже с этим трудно что-то поделать. Оставался только один способ защиты. Джоанна должна была с такой же всепоглощающей неотвратимостью полюбить его. Истинный Бог, он не позволит себе остаться уязвимым перед ней, но сделает ее такой же.
От этих мыслей Габриэлю стало легче. Он не знал еще, как вести себя с ней дальше, но он разберется.
Он поцеловал ее в лоб и поднялся с постели. Он видел, что любовные занятия явно утомили ее. Это заставило его улыбнуться. Но тут он непроизвольно зевнул и понял, что и сам утомлен.
Пока одевался, он все смотрел на нее, а затем старательно укутал ее в постели. И — черт его побери! — он поцеловал ее еще раз, прежде чем уйти из комнаты. Собственная чувствительность ужасала Габриэля. «Любовь — коварное чувство», — говорил он себе. Возможно он сумеет с ним справиться. Должен справиться… Он чуть было не хлопнул при этом дверью, но вовремя спохватился и прикрыл ее так тихо, как только мог.
Дьявол! Он становится мягкосердечным! Габриэль потряс головой при мысли об этом. Интересно, какие еще подарки ожидают его. Теперь он уже признался себе, что и впрямь влюблен в собственную жену. И будущее тревожило его. Если он превратится в обожающего мужа, это добром не кончится…
Да, любовь — коварное чувство.
Джоанна проспала всю ночь. Габриэля не было в комнате, когда она проснулась. Но ей было легче сейчас быть в одиночестве — ее так мутило, что она заставляла себя не дышать, только бы не чувствовать этой тошноты.
Дважды она попыталась встать с постели, но всякий раз комната начинала кружиться у нее перед глазами, а спазмы в желудке становились сильнее. Джоанна постаралась дышать глубже и ровнее, но и это не помогало. Тогда она потянулась к умывальнику и положила мокрое полотенце на лоб — легче не стало. Наконец Джоанна, встав на колени, наклонилась над тазом, решив более не сдерживать дурноту, при этом ей казалось, что она вот-вот снова упадет в обморок.
Джоанну вывернуло наизнанку. Ей казалось, что она отдает Богу душу. Но когда приступ кончился, ей стало на удивление лучше. Какая бы напасть ни одолела ее, она или уже прошла, или развивалась весьма странно…
Джоанна не привыкла себя баловать, но не могла не тревожиться. Вчера она думала, что причиной ее обморока были слишком резкие запахи жареной баранины при ее пустом желудке. Но сейчас единственным, ощущавшимся в спальне, был аромат леса и земли через открытое окно…
Она постаралась пока не думать более о странном недуге. Она знала, что уже пропустила мессу и должна будет сказать отцу Мак-Кечни, отведя его в сторону, что била немного нездорова.
Краска вернулась к ее лицу, пока она одевалась. Причесав волосы, она отправилась взглянуть на Клэр Мак-Кей.
Дверь ей открыла Хильда. Джоанна улыбнулась, поглядев на Клэр, сидящую в постели. Хотя лицо ее все еще было распухшим, а левая его сторона черно-багровой от синяков, глаза уже были ясными, а не затуманенными. Джоанна подумала, что побои не причинили Клэр непоправимого вреда.
— Как вы сегодня себя чувствуете, Клэр? — спросила она.
— Лучше, благодарю вас, — ответила та слабым и жалобным голосом.
— Она съела лишь кусочек из того, что я принесла ей на завтрак, — вставила Хильда. — Говорит, что у нее слишком болит горло. Я вернусь на кухню и приготовлю для нее что-нибудь укрепляющее.
Джоанна кивнула. Ее взгляд был прикован к Клэр:
— Вы должны есть, чтобы к вам вернулись силы. Клэр в ответ пожала плечами. Джоанна присела на кровать своей подопечной.
— Вы же хотите, чтобы вам стало лучше, не так ли? Клэр смотрела на Джоанну и ответила не сразу.
— Наверное, я должна этого хотеть. — Потом она попыталась переменить тему разговора: — С вашей стороны было так любезно принять меня, леди Джоанна. Я еще не поблагодарила вас как следует. Я вам очень признательна.
— Вам не нужно благодарить меня, — запротестовала Джоанна. — Но почему вы так неохотно думаете о выздоровлении?
Клэр Мак-Кей не ответила ей. Она явно нервничала, машинально скручивая в узел концы одеяла.
— Мой отец едет сюда?
