— Ладно, — кивнул Яновский. — Сидит этот гипотетический госстроевец Шива в Москве безотлучно и решает: утвердить или отказать и как лучше строить в пустынях и в районах вечной мерзлоты. — В зале зашумели, и Яновский поднял руку. И по тому, как сразу установилась тишина и исчезла только что родившаяся веселость, Базанов понял, что Яновский действительно незаурядный человек и его любят и уважают в институте. — Теперь у меня вопрос к нашему гостю, разрешите? Вот вы отвергли местный проект и обратились к нам. Хотите иметь красивый, современный и целесообразный — кстати, мне очень нравится это ваше выражение — город. Но представляете ли вы, что вас ждет? Точнее, нас, архитекторов и конструкторов, если нам поручат город Солнечный? Инфаркты, инсульты, выговора и грозные приказы — вот что!
— Зачем же так страшно, Иван Олегович? — подал реплику Попов. — Это наша повседневная жизнь и работа.
— А как с Правдинском было?! — крикнул кто-то из зала. — Пробили ведь!
— Я вот не хочу, чтоб так, как с Правдинском! — парировал Яновский. — Я хочу работать спокойно, а дерутся и борются пусть другие. Надоело.
— Хорошо, — вдруг спокойно вставил Базанов. — Вы будете работать, а мы драться и бороться, товарищ Яновский. Даю слово, мы поддержим вас. Несколько человек захлопало.
— Товарищи, товарищи! — гневно вскочил Попов. — Ну что бы, право… Серьезный разговор, а тут аплодисменты… Как на защите диссертации… Чепуха какая-то! У нас же весьма предварительный обмен мнениями. Я, конечно, рад, что идеи товарища Базанова находят отклик и их принимают так близко… Это меня радует, но давайте уж без лишних эмоций.
…Говорили долго. Надо было закрывать заседание, да и рабочий день окончился, но Базанова не отпускали, продолжали задавать все новые и новые вопросы о пустыне, ядовитых змеях, фалангах и скорпионах, о достопримечательностях Самарканда, Хивы и Бухары, о знаменитых восточных базарах, парандже и законах шариата, муллах и дервишах и прочих загадочных «ориентальных» явлениях, потому как готовили себя, видно, к встрече с Азией. Что-то юношеское, непосредственное было в этом. И Базанов, улыбаясь в душе и вспоминая свою первую встречу с Азией, сказал, что начинает чувствовать себя Афанасием Никитиным, который совершил путешествие за три моря и вернулся домой, к односельчанам. И в свою очередь спросил:
— А по-прежнему ли часты в Ленинграде наводнения?
Шутку поняли и приняли: нет, не часты, слухи о них сильно преувеличены.
— Так и в пустынях: не все очень страшно, — сказал Глеб.
В конце концов он все же откланялся, договорившись с Поповым завтра в десять встретиться снова.
…Базанов шел по набережной, вспоминал собрание и думал: все ли сказал он, не забыл ли что-то важное? И отвечал себе: да, он сказал все, как надо было, ни в чем не покривил душой, и о трудностях сказал, но и пугать не стал. А еще он подумал о том, что среди многих десятков вопросов — деловых и посторонних, наивных и иронических — не было ни одного меркантильного вопроса о том, сколько в пустыне платят и сколько люди зарабатывают, какой коэффициент, как увеличивается зарплата с каждым прожитым годом, бронируется ли площадь и тому подобное.
Никто не задал такого вопроса. И это было приятно, это радовало.
Вечер был теплым, сухим.
Недвижная вода в реке казалась покрытой слюдой, отливающей перламутром. На мосту, повиснув на массивных перилах, дремали с удочками рыбаки разных возрастов. Легко дышалось, легко было идти, и Базанов решил двигаться в сторону метро, пока не устанет. Решил гулять, не думая больше ни о делах, ни о сердце.
Новый, цвета морской волны «Москвич-408» обогнал его и тут же, помигав правым стопом, поменял ряд, стал прижиматься к тротуару и остановился. За рулем сидел Яновский в куцей, блином, замшевой кепочке. Глеб не сразу и узнал его, но тут задняя дверца открылась, высунулась Морозова и спросила подчеркнуто доброжелательно:
— Может быть, подвезти вас, Глеб Семенович?
— Спасибо, — сказал Глеб. — Решил идти пешком: уж больно вечер хорош, и делать — сам себе удивляюсь — нечего.
Наталья Петровна улыбнулась:
— А то довезем до Летнего сада, там и гуляйте. Вы в гостинице?
— У друзей.
— Я все забываю, что вы ленинградец. — И вдруг попросила: — Поедемте, а?
— Да вы ведь торопитесь, не стоит.
— Мы всюду успеем. — Наталья Петровна, улыбаясь обезоруживающе, посмотрела в сторону Яновского, и тот поспешил сказать, словно ждал лишь ее разрешающего взгляда:
— Прошу вас, товарищ Базанов, куда прикажете: никакого труда.
«Зачем ними зачем они мне? — подумал Глеб. — Они едут к Осе, я иду к метро».
— Спасибо, — сказал Базанов. — Спасибо за любовь и ласку. Пройдусь все-таки.
— Но ведь мы еще увидимся? — живо спросил Яновский. — Завтра увидимся, не так ли?
— Надеюсь.
— Тогда до завтра. Всего доброго, — сказал Яновский, будто поставил точку на их разговоре.
Морозова ничего не сказала. Только кивнула и резко захлопнула дверцу. Так сильно хлопнула, что водитель — бедняга! — поморщился. Недоволен был, но от замечаний воздержался, хотя водители частных машин, как известно, особенно ревниво почему-то берегут дверцы.
