Было бы, наверное, спокойнее всем, если бы сидел Шемякин в той самой бухарской школе, куда забросила его судьба. Но ведь не сиделось Матвею Васильевичу. И сорвал его с насиженных мест теплый и честолюбивый ветер, который шепчет, говорят, людям об их великих предначертаниях и благоприятном для них расположении планет на этот год.
Шемякин, как он писал в автобиографии, участвовал в Великой Отечественной войне. Участие это не привело его ни к чинам, ни к орденам. Победу Матвей Васильевич отпраздновал в звании лейтенанта, в должности командира комендантского взвода отдельного батальона связи. На его груди сиротливо мотались медали «За боевые заслуги» и «За победу над Германией», которые обычно заменялись неопределенного цвета планками, неизвестно что и обозначающими.
До старшего лейтенанта он так и не дослужился, а был демобилизован вскоре и, оформив документы, отправился в Среднюю Азию, куда в свое время была эвакуирована его жена и где ждала его, втайне надеясь, что с приездом Матвея ее жизнь чудесным образом переменится.
Но ничего не изменилось. Матвей прикатил, что называется, бос и наг. Ни рожи, ни кожи. Ни денег, ни положения, ни специальности. Да и, надо сказать, растерялся: первый раз в Азии, городок областной, маленький, жара, пыль, шумная толпа — узбеки, таджики, корейцы, — и всяк по-своему говорит, русскому человеку ни слова не понять, да и лишний он тут вроде бы. Предложил Матвей жене уехать. «Куда же ехать прикажешь? — интересуется жена издевательски. — Уж не в Кричев ли, на пепелище?» — «Все же земля родная». — «Родная? Там лет десять восстанавливать все придется, повкалываешь! А тут, хоть и есть трудности, шесть месяцев жара — остальное время лето!»
И ушла от него жена (что произошло между ними, осталось тайной для окружающих, ибо не любил Матвей гласности), осел он в чужом городке. И не только выдюжил — в гору пошел, потому что честолюбие в нем проснулось.
Начал Шемякин со скромной должности не то завхоза, не то завсклада золотошвейной артели, что тюбетейки изготовляла, и скоро стал в деловом мире города считаться одним из самых предприимчивых людей. В короткий срок артель прогремела на всю страну. Ее продукция представлялась и на международных выставках. О ее молодом директоре Шемякине местная газета напечатала очерк.
Шемякин пошел наконец в гору. Его бросали на самые отстающие участки: он командовал автоколонной, возглавлял кирпичный завод и трест горочистки (это было явное понижение, но и на этот раз никто не узнал, почему Матвея Васильевича заставили переехать из одного кабинета в другой). Внешне командир комендантского взвода не изменился — приветливое лицо, красные ребячьи щечки, подвижная фигура. Но уже явственно стали проступать временами черты Шемякина-руководителя — поджатый рот, выпяченный подбородок, пронизывающий взгляд. Матвей Васильевич тренировал, «ставил» голос. Однако в городке не имелось подходящих объектов. Шемякину просто негде было развернуться.
Узнав о строительстве в пустыне, он обрадовался и, ни минуты не раздумывая, поехал устраиваться на любую работу. Правда, он не обладал дипломами и в графе «специальность» писал — «хозяйственник» (а иногда и «экономист», с обязательным добавлением: «по опыту работы»). Шемякин сразу и не претендовал на руководящую должность, знал — вырвется. Верил… Он сумел обратить на себя внимание Богина во время борьбы с селем. Следовало сделать так, чтобы Богин не забыл о нем, и напомнить о себе через день, через три, через неделю. Оказать незаметную услугу, и сделать это тактично, без намека на ответную благодарность. Чтоб и мысли о каких-либо карьеристских планах не возникло, не дай бог!
Шемякин принялся действовать как опытный, выполняющий задание разведчик. Он изучал биографию Богина, как историк. Как опытный психолог, провел осторожные беседы с десятком людей из его большого окружения, чтобы узнать, что любит и чего не любит начальник стройки, каковы его привычки, кто его друзья и недруги, в чем он нуждается здесь и как легче всего найти путь к его сердцу.
Однако личные контакты не налаживались. Фантастические планы, достойные знаменитой создательницы детективов Агаты Кристи, ежедневно возникающие в голове Матвея Васильевича, отбрасывались им же к утру как совершенно бредовые. Шемякин приуныл.
И тут, как бывает в самых сложных ситуациях, нежданно пришел на помощь случай — простой случай. Такой простой, что Шемякину и придумывать ничего не пришлось.
