Глебу только что происшедшая сцена не понравилась. Каждый из ее участников преследовал вторую цель — утвердить себя в глазах другого. Богину не стоило заниматься этим в силу своего положения. Морозовой — преждевременно. Никто не собирался отнимать у ее архитектурного надзора весьма призрачные пока что прерогативы. Он хотел сказать ей об этом в форме шутки, но, как только совещание закончилось и все встали, Базанова атаковали сразу два начальника объектов, а когда он закончил разговор с ними, Морозовой и других архитекторов в кабинете уже не было. Глеб заметил себе при случае обязательно поговорить с Натальей Петровной и предупредить ее о сложности характера начальника строительства и сложности разговора с ним, особенно в присутствии большого числа подчиненных. И тут же подумал, что не только в этом дело, что хитрит он и с собой: интерес Богина к Наталье Петровне задевает его, неприятен и почему-то обиден, точно он, Глеб, познакомившись с ней прежде, имеет на нее какие-то права и обязан защищать ее от других мужчин, которые не прочь закрутить с ней легкую любовь…
Открытие удивило и насторожило Базанова.
Как назвать это? Опекунство? Просто хорошее отношение? Добрые чувства или иной интерес?.. Он не мог ответить на эти вопросы и потому поспешил отмахнуться от них, запретил себе и думать о Наталье Петровне. И сразу же принужден был вернуться к этим мыслям…
Богин потащил его по объектам. Был он молчалив: о чем-то думал. А потом спросил неожиданно:
— Скажи, а что представляет собой эта самая Морозова?
— Как — что? — вопрос застал Глеба врасплох.
— Замужем она или не замужем? Знает себе цену, а? Не подступишься?
— А ты свататься собрался?
— Я на стройке холостяк. Но обета безбрачия не давал. Нет, шучу, конечно: амуры эти от дела отвлекают, не имею права. Мне на карты-шахматы и женщин время терять жалко. И ты, судя по всему, невелик ходок.
— Невелик, — поморщившись от неприятного разговора, согласился Глеб. — А шахматы ты зря забрасываешь… Ну, хватит. Давай лучше о мужчинах поговорим. Как тебе Лысой — мой протеже? Хорош прораб?
— Тянет. А мой?
— С железками у Шемякина вроде лучше получается. Люди, по крайней мере, не жалуются.
— Вот все и довольны! — победно засмеялся начальник стройки.
Побывав с Богиным на первой насосной, на ДСК и железнодорожной станции в Бешагаче, куда потянули уже ЛЭП и где стала обозначаться трасса будущей электрифицированной ветки, Базанов вечером вернулся донельзя усталый в Солнечный. Хотел сразу же завалиться спать, но, смыв пыль, приободрился и почувствовал, что голоден.
Столовая работала до двенадцати ночи. Это было заслугой партийной организации в борьбе с ОРСом, и, хотя после одиннадцати обычно все горячее из меню исчезало, всегда можно было повечерять чаем с бутербродами и пирожками, молоком с булочками или относительно свежими коржиками.
Глеб пошел в столовую. В зале было почти пусто. В дальнем конце уборщицы ставили стулья кверху ножками на столы, большая часть плафонов не горела. За буфетной стойкой-холодильником подсчитывала дневную выручку продавщица.
— Глеб Семенович! — раздалось слева.
Глеб обернулся. Его звала Морозова. Он взял поднос и пошел к ее столику. Голубой платок на голове, синяя, под мужскую, рубаха навыпуск с подвернутыми рукавами, потертые джинсы и видавшие виды кеды — таков был ее наряд, и рабочий и чуть щеголеватый одновременно, очень молодивший Наталью Петровну. Она была озабочена чем-то. Глеб спросил, как устроились архитекторы и всем ли довольны. Морозова коротко ответила, что, в общем-то, ничего, и пригласила его посмотреть, как они работают. Глеб пообещал.
— Опять мы с вами, как тогда, в «Европейской», — сказала она, загадочно улыбаясь.
— Я часто вспоминаю тот вечер, — сказал он.
— Да. Безумно вкусно вы меня тогда накормили… А почему вы так поздно работаете?
— А вы?
— Представьте, когда нечем заняться, отлично работается.
— Ну, для дела это неплохо…
И они заговорили о делах. Из Москвы уже звонил Попов: в Госстрое начало затирать с девятиэтажным галерейным домом («Зачем так высоко? В Средней Азии в больших городах таких домов еще нет, лифты будут вечно ломаться, и все это неэкономично»). Кирилл Владимирович бился как лев — он ведь боец, по натуре спартанец (Глеб улыбнулся — спартанец! Так он назвал Попова при первой встрече). Опять, но теперь во всеоружии, доказывал Попов, что прейскурант на стоимость почти такой же, как в типовых пятиэтажных, экономия пойдет за счет плотности застройки и сокращения коммуникаций — такие дома украсят городской силуэт. Попов хотел уже вызывать Базанова как подкрепление, но снова помог Серафим Михайлович Тулин, заместитель министра, — проект пробили, правда опять как экспериментальный. На очереди такая же борьба за семиэтажный и молодежное общежитие, задуманное как дом-трилистник. Попов ругается («Знаете, как он ругается? Самое страшное в его устах — к чертовой матери»), говорит: если так пойдет, будем сначала проектировать и строить, а потом утверждать: мы не можем позволить себе бездарную трату времени.
