Он всю жизнь мечтал изучать какую-либо болезнь и подобрать к ней антидот, чтобы человечество не вымерло от новой инфекции. Ради этого он мог запросто идти по головам. Правда, раньше он этого не делал: это были лишь его потаённые желания — никого не слушать и делать всё во благо науки. Даже если придётся перекосить половину деревни. Он добьётся результата, каким бы тот ни был. И вот именно в последний месяц он стал чувствовать странную уверенность в своих силах. Будто он мог свернуть горы и вылечить всех на планете!
Тело молодого пациента забилось в судорогах, застонало, изо рта стала течь пена. Хан подбежал ко столу, схватил шприц с веществом сиреневоватого оттенка и, подлетев, вколол в шею пациенту.
— Четыре кубика нашей инъекции, укол в шею, пациент на грани. — подопытный ещё несколько секунд дёргался и затих. Собственно, как и его пульс на экране.
— Да твою ж мать, — выругался мужчина, срывая с себя маску и отбрасывая на стол с инструментами. Те громко звякнули. — Уже который раз не выходит. Ли! Что с результатами?
— Всё то же, — вздохнула девушка, сняла маску, её длинные каштановые волосы рассыпались по плечам. — Инъекция даёт слишком сильный адреналин, из-за чего сердце просто не выдерживает. Но и без неё нельзя. В общем, подопытный погибает в любом случае.
— Что с глазами?
— Тут всё запутанней. Я не специалист в работе глазного додзюцу. Но одно могу сказать точно: это уже не шаринган. Это абсолютно другое додзюцу, которое непонятным образом мутировало из шарингана. Если его извлечь из глазниц — то додзюцу исчезает, как и впоследствии зрение для носителя навсегда. Возможно, это сильная форма мутации, которая на протяжении нескольких лет прижилась в организме настолько, что отсоединение чисто физически убивает носитель.
— Тогда, мы должны создать препарат, способный позволить сохранить глаза и непосредственно его изучить.
— Ничего вы создавать и изучать не будете, — послышался холодный голос со стороны двери. Врачи обернулись и замерли.
— Т-тобирама-сама?! — Хан прочистил горло, а затем невольно нахмурился, когда в кабинет просочились несколько людей из охраны, окружив. — Что это значит?
— Это Я у тебя хочу спросить. Любезный, какого хрена я прихожу в центр и узнаю, что гондовцы мрут, как мухи, а вы ещё пытаетесь исследовать глаза? Вам кто разрешение на это давал? — Хан поджал губы и сглотнул. — Вам было велено изучать камни, что тоже кстати не прошло успешно. Всё застопорилось. А вас почему-то понесло дальше: уже людей убивать.
— Мы изучали организм на реакцию внешних раздражителей, а также возможностей использования этих глаз, как… микстуры.
— Учиха и микстуры? Ты себя слышишь вообще? Так, — Тобирама устало взмахнул рукой, и его подчинённые тут же сковали руки врачей наручниками. — В карцер их. Глаз не спускать.
— Подождите! Ну, кто вам сказал… — когда их потащили по коридору на выход, из-за угла показалась беловолосая макушка. Мальчик выдохнул и стёр испарину со лба.
Двое готовы… Обито, мне удалось отсрочить исследования на какое-то время. Но надолго ли? Этих поехавших на опытах врачей он уже давно присматривает. Они сами с Минато попросили подержать несколько камней при себе. Они тоже изменились — просто не находил достаточно причин, чтобы сдать начальству. А тут прямо джекпот.
Вообще, Какаши долго сомневался, стоит ли игра таких свеч. Но с другой стороны, если этого не сделать, то вскоре от гондовцев осталось бы одно лишь название. Обито этого бы не одобрил; теперь он сто процентов будет сторониться Тобираму. Сам Тобирама был не таким хладнокровным ублюдком, коим показался сначала. Это выяснилось по записям в документах, которые Какаши спёр со стола Сенджу, будучи здесь с Обито в последний раз. Хоть и опрометчиво было доверять человеку, который сам причастен к этим опытам (куда ни плюнь, все зарятся на Учих), но Тобирама отреагировал на удивление… удивлением. Даже больше: ошеломлением.
Подорвался из своего кресла в доме, кинул энциклопедию по математике на стол и, вызвав по печати на руке свой отряд, прямиком направился в центр. Чтобы вершить справедливость над ещё большим злом. Какаши он скупо поблагодарил, спросил лишь:
— Работа?
— АНБУ.
Видимо, что-то для себя решив и успокоившись, Тобирама удалился. А Какаши мысленно выдохнул, понимая, что лучше чем сейчас, уже быть не могло.
Всё, что бы я ни узнал, Тобирама-сан будет думать, что я узнал из АНБУ. Но мы-то знаем, что это не так. У нас просто слишком длинный нос. И порой мы суёмся туда, отчего нам становится очень горько.
***
В какой-то момент, чтобы не свихнуться окончательно, Обито решил себя отвлечь от грустных мыслей. А именно — общением с детьми. Именно так сам Мадара делал, когда хотел успокоиться и угомонить желание убивать.
