– Неисправимая женщина, – сказал однажды полковник Селвин, склонившись над письмом, лежащим на импровизированном столе. Они в палатке на окраине Порто-Ново. – Она только что купила деревянное жабо, вырезанное Гринлингом Гиббонсом. Зачем нам деревянное жабо? И заметь, она не спрашивает разрешения купить. Она информирует меня. А сколько еще вещей, о которых она мне не сказала! Как о той ужасной картине леди Дигби на смертном одре, – полковник Селвин прикрыл глаза рукой. – Газета Твикенхэма напечатала карикатуру, изображающую меня и леди Селвин сидящими на горе диковинок, среди которых – что там было? – а, да, кости мышки, пробежавшей по ноге Шекспира. И прыщ с носа Оливера Кромвеля – прыщ, Рум!
– Еще бокальчик, сэр? – Рум подлил ему виски.
– Бог знает, чего еще она наприобретает к тому моменту, как я вернусь.
Полковник Селвин имеет привычку говорить о ней довольно резко, но в такие моменты, как сейчас, когда он тихо выбирает между жемчугом и подвесками, Рум задается вопросом, не побаивается ли муж своей жены.
Есть вещи и пострашнее, думает Рум, глядя на грозовые облака, готовые в любой момент взорваться.
Полковника Селвина вызывают к столу наградной комиссии и предлагают на выбор либо серебряную шкатулку с филигранной отделкой, усыпанную полудрагоценными камнями, либо два наконечника шеста от паланкина из позолоченного серебра, отлитые и отчеканенные в форме тигриных голов. Полковник Селвин наклоняется, рассматривая каждый предмет. Он представляет, каким будет первый вопрос леди Селвин, когда он подарит ей шкатулку или наконечники шеста: «Что еще было? Что получили другие?» А потом она будет сетовать, что после тридцати трех лет брака он недостаточно хорошо ее знает, чтобы подарить ей то, что она действительно хочет, – предмет, пронизанный подлинным вкусом и драматизмом.
– Полковник? – говорит призовой агент, занося ручку над учетным журналом.
Полковник Селвин осматривает предметы на платформе позади распределителей наград. Бирюзовая брошь: нет. Разбрызгиватель розовой воды, что бы это ни было: нет. Телескоп и футляр?..
– А как насчет этой штуки? – спрашивает он, указывая на огромную деревянную скульптуру тигра, пожирающего человека.
– Музыкальный тигр? – сморщившись, говорит призовой агент. – Зачем, это всего лишь дерево и клей. У нас тут есть…
– Шкатулка и наконечники шестов, да, знаю. Откуда берется музыка?
Призовой агент выдыхает через ноздри.
– Аллан, – обращается он к распределителю наград за соседним столиком, – откуда берется музыка в Музыкальном тигре?
– Мне кажется, у него внутри орган, – отвечает Аллан.
– И он принадлежал Типу? – уточняет Селвин.
– Аллан, он принадлежал Типу? – переспрашивает призовой агент.
– А кому еще? – говорит Аллан, но видя, как Селвин нахмурился, меняет тон. – Простите, сэр, это было обнаружено в Мюзик-холле. Примитивно, если хотите знать мое мнение.
– Я возьму его, – говорит Селвин. – Музыкального тигра, а не наконечники шеста или что у вас там еще.
И вот за верную службу в англо-майсурских войнах комиссия награждает полковника Горация Селвина подарком – Музыкальным тигром, одна штука. Чем дольше Селвин смотрит на Музыкального тигра, тем больше он доволен. Его жена обожает рассказы о крестоносцах, маврах и рыцарях, о крови и трагедиях. В кои-то веки он чувствует себя на шаг впереди нее.
Это чувство продлится недолго, потому что через две недели он умрет от дизентерии и будет, согласно его собственному пожеланию, кремирован.
Рум доставит его останки леди Селвин, вместе с мундиром, серебряной медалью, полученной в битве при Серингапатаме, и деревянным ящиком такой тяжести и размеров, что на одно бредовое мгновение ей покажется, что внутри сидит ее муж, готовый выскочить и удивить ее.
Для оценки книг Типу потребуется время. Они хранятся в библиотеке, тусклой и затхлой комнате в юго-восточной части верхней галереи. Библиотека заставлена сундуками, а сундуки заполнены книгами: тысячи томов в изящных кожаных переплетах, выполненных по его приказу. На большинстве книг стоит имя их ограбленных владельцев, королей Декана и Карнатика, поверх их печатей – печать Типу. Команда муншей[44] листает страницы, переводя заголовки. Из четырех тысяч томов библиотеки восемьсот будут отправлены в Лондон и Калькутту.
Но что случилось с оставшимися рукописями, которые в плохом состоянии, без обложек и авторов? С руководством по садоводству или верховой езде, советами, записанными у смертного одра, мемуарами знатных женщин, заключенных в зенане? Как насчет поэзии Хафиза и Фирдоуси? Персидских трактатов по магии? Что с хрониками придворной жизни, тетрадями по ракетостроению и ботанике? Антологиями молитв и заклинаний, старыми Коранами, изложениями раг и рагин[45]? Можно смело предположить, что большинство из них сгорит в огне, когда десять лет спустя Уэлсли прикажет разрушить личный дворец Типу.
Прошло три дня после осады, трупы складывают на телеги и тащат к реке.
