Добыча полностью

– Томас, я говорил тебе, что был резчиком по дереву у Типу Султана?

Я сказал, что да. Он завис между молчанием и продолжением разговора, словно пытаясь решить, что будет мудрее.

Потом он, не моргая, рассказал мне, как служил в армии Типу во время последней осады, где ему поручили выносить раненых и мертвых. Ему не удалось вынести никого.

– Скотину и то забивают аккуратнее, – сказал он.

Он рассказал мне о том, как на поле боя он упал под тяжестью мертвого человека и как три дня и три ночи лежал лицом вниз под этим трупом. У него были видения. В одном из них Типу Султан склонялся над ним, протягивая руку. Аббас едва не потянулся к ней, выдавая себя сепаям. А потом призрачный Типу Султан растворился у него на глазах; никогда еще он не чувствовал себя таким покинутым и одиноким.

(Он рассказывал обо всех этих трудностях таким отстраненным голосом, что я не знал, верить ли ему.)

Наконец он повернулся ко мне и сказал:

– Томас, мне жаль, что я разочаровал тебя, и я благодарен тебе за твою дружбу. Но ты должен понять, что я прошел через такие страдания не для того, чтобы служить другим. Теперь я служу себе.

И он оставил меня у борта в онемении.

Сколько я простоял там – не помню. Помню только, что вдруг на меня обрушилась боль. Я уронил голову на руки, грохот перекатывался с одной стороны моего черепа на другую. Я думал, что мое время пришло. Что мои внутренности отрываются. Мышцы отслаиваются от моих костей и от моей кожи. Рассоединяются.

Но потом каким-то чудом я заставил себя посмотреть вверх.

Он был там, вдалеке, его спина поднималась из воды. Кит, мой собственный, белый и холодный.

Его хвост шлепал по воде, золотые монетки прыгали по волнам. Там, там было мое спасение.

Я вижу его всякий раз, когда закрываю глаза.

30 декабря 1802 г. В этот день мой товарищ А. Банн умер от болезни и был похоронен в море. Не могу заснуть. Маркс, который раньше пытался заставить меня молчать, тихо плачет в своем гамаке.

2 января 1803 г. Непрекращающийся дождь. Минувшей ночью умер мистер Форрест, старший штурман.

5-е. Эдвард Гэммидж, помощник бондаря, умер в 10 часов вечера.

10-е. Штормовая погода. Каждый день люди валятся с ног от болезни. Аббас единственный, кто ходит прямо, нетронутый. Странно, что человек его расы оказался выносливее всех нас. Именно Сэмюэль Лоуден первым обратил мое внимание на эту особенность, пока мы сидели в трюме. Он болтал без умолку, уже не заботясь о том, видит ли кто-нибудь его десны, которые теперь стали черными, как у меня.

– Разгуливает, как раджа, – сказал Сэмюэль Лоуден, скорее с недоумением, чем с горечью. – Скоро он им и станет.

Сэмюэль Лоуден, полагаю, все еще в трюме. Когда я уходил, он перешел к теме комет.

11-е. С такой немощной командой, как у нас, на судне наступила полная неразбериха. Грустно видеть Пепперкорн в таком состоянии, ведь мы всегда старались содержать его в идеальном порядке. У меня едва хватает сил держать карандаш, но я хочу записать, как сегодня капитан Норткоут произнес тост, хотя это и не входит в его обязанности. Он поднял свой стакан и, поколебавшись, произнес:

– За отсутствующих друзей и тех, кто в море.

Кто-то ему ответил:

– За отсутствующих друзей.

13-е. Вчера Сэмуэль Лоуден, боцман, умер в час пополуночи.

Я слышал, что его страдания усугублялись тем, что он отчаянно пытался говорить, сообщить любому, кто был готов его слушать, что мы были прокляты, что индус проклял нас всех, что мы должны выбросить его за борт или сами скоро встретим свой конец на дне моря.

Да упокоит Господь его душу рядом с душой его любимого брата Уильяма.

Я не видел индуса уже несколько дней.

20-е. Мама, мне снятся такие сны. Вот ты выныриваешь из воды в виде кита и падаешь обратно с большим и счастливым всплеском. Мы оба киты, плывем бок о бок, погружаясь в глубину. Эти сны кажутся более реальными, чем моя собственная жизнь. Прошлой ночью я дотянулся до луны. Она лежала в моей ладони, такая плотная. Я откусил кусочек, и мой рот наполнился теплым печеным картофелем. Посмотри на меня, мама, я делаю шаг в темноту и больше не боюсь.

25 января 1803 г. Мама, ты была права насчет Конфианса. Он именно такой, как ты описывала. Квадратный марсель и брамсель, все желто-черное. Он низко сидит в воде, стройный, смертоносный, прекрасный.

Мне не хотелось бы обременять тебя, мама, но есть вероятность, что я не вернусь домой. В случае моей смерти я попросил доктора Гудвина переслать тебе мой дневник, чтобы ты могла прочитать мои показания и попросить милости для моей души.

Конфианс подошел к нам ночью, под покровом морского тумана. К тому моменту, как стало ясно, что нас атакуют, мы были уже не в состоянии маневрировать. Конфианс заблокировал наш руль. Не было времени ни привести корабль в боевую готовность, ни даже поднять флаги.