Астрид по-прежнему держала его за локоть, хотя они не шли, а стояли под деревом, будто его ветви могли защитить их от проносящихся вверху ядер и снарядов. Она смотрела на северный край неба, подсвеченный непрерывными вспышками бьющих с кораблей мортир. Каждый выстрел напоминал вспышку алой молнии, и эти вспышки следовали одна за другой, разливая алое по всему небу.
– Как будто зимний фейерверк. Это было бы прекрасно, если бы не было так грустно.
– Так вы хотите выйти за Акселя?
– Я хочу, чтобы отец был счастлив. Он уже давно не видел ничего хорошего.
– Человек, которому бизнес дороже дочери, не заслуживает счастья.
– Он так много работает, – сказала Астрид, как будто это все объясняло.
– И все пропадет, если он останется здесь, потому что рано или поздно французы придут за ним, – предупредил Шарп.
– Но что он может сделать?
– Перебраться в Британию. Его старые знакомые хотят, чтобы он так и сделал.
– Неужели?
– Они мне так сказали.
Астрид покачала головой:
– После всего этого? Нет, отец не поедет в Британию. Он датчанин и останется верным своей стране.
– А вы?
– Я?
– У вас, наверное, есть родственники в Англии?
Она кивнула:
– Сестра матери живет в Гемпшире. Когда-то, давно, я навещала ее там. Было очень мило.
– Так поезжайте в Гемпшир.
В листве над ними прошуршал осколок. Зачирикали разбуженные шумом птицы.
– И что я буду делать в Гемпшире? – спросила Астрид.
– Вот что, – сказал Шарп и поцеловал ее.
Она вроде бы напряглась, словно для того, чтобы отстраниться, но уже в следующее мгновение он понял, что просто застиг ее врасплох, потому что Астрид обняла его и ответила на поцелуй неожиданно пылко. Они поцеловались еще, а потом она опустила голову ему на плечо, крепко прижалась и стояла так долго, не говоря ни слова. Шесть снарядов упало на цитадель. Пламя поднималось уже над стеной. Потом что-то грохнуло сильнее обычного – наверно, снаряд попал в склад боеприпасов, – и Астрид содрогнулась вместе со всем городом.
– Я не могу уехать в Англию, пока отец жив, – тихо сказала она и, слегка отстранившись, посмотрела ему в глаза. – А ты мог бы приехать сюда?
– Место хорошее, – сказал Шарп. – То, что от него осталось.
– Тебе здесь были бы рады. – Вспышка пламени осветила ее лицо. – Правда. Тебе были бы рады.
– Только не Аксель, – улыбнулся Шарп.
– Нет, не Аксель, – улыбнулась в ответ Астрид. – Мне нужно домой. – Тем не менее она осталась на месте. – Ты действительно хотел бы остаться?
– Да.
Она нахмурилась:
– Но ведь я тебя совсем не знаю, да?
Он снова поцеловал ее. На этот раз бережно и нежно.
– Теперь ты меня знаешь.
– Нужно доверять сердцу, да?
– Доверять сердцу, – повторил Шарп и рассмеялся.
Астрид вытащила его из-под дерева.
– Я и впрямь тебя не знаю. – Они снова шли по улице, и она держала его за руку. – Но ты похож на Нильса. Он страшно ругался!
– Датчанин? Ругался?
Она засмеялась:
– И он тоже меня смешил. – Не в силах больше сдерживать бурлящую в ней радость, Астрид повисла на его руке. – А ты? Ты был женат?
– Нет.
– И даже не собирался?
– Собирался. – Он рассказал ей о Грейс и даже не заметил, как они подошли к дому на Ульфедт’с-Пладс.
Астрид остановилась и обняла его:
– Знаешь, мне кажется, мы оба заслужили немного счастья.
– Твой отец не обрадуется. Я ему не нравлюсь. Недостаточно религиозный.
– Скажи, что ищешь Бога. – Астрид помолчала. – Дело не только в религии. Отец боится потерять меня, но если я скажу, что ты собираешься остаться, то он, может быть, не станет сердиться.
– Я останусь.
Шарп произнес эти два слова и сам удивился, что решение, меняющее всю его жизнь, далось так легко. А почему бы и нет? Что ждет его в Англии? Да, он вернется в Шорнклифф, но только на опостылевшее место квартирмейстера. И такие, как Даннет, по-прежнему будут презирать его, потому что он родился не в том месте. К тому же ему нравился Копенгаген. Народ, правда, чересчур набожный, но это небольшая цена за счастье. И разве он сам еще совсем недавно не подумывал податься на работу к Эбенезеру Файрли? Так почему бы не поработать на Оле Сковгаарда, взяв в придачу его дочь? А если повезет, в новую жизнь можно будет войти с карманами, набитыми золотыми английскими гинеями.
Из окон дома на Ульфедт’с-Пладс сочился жидкий свет.
– Наверное, отец вернулся, – сказала Астрид.
Дому и складу ничто не угрожало, поскольку они находились довольно далеко от пожаров, бушевавших в цитадели и западной части города. Она открыла дверь, кисло улыбнулась Шарпу, как бы предупреждая, чтобы гость не рассчитывал на теплый прием, и, взяв за руку, потянула за собой через порог.
– Папа! Папа?
Сверху что-то ответили на датском, потом на площадке появился свет, по балюстраде запрыгали колышущиеся тени, но человек с фонарем в руке был не Оле Сковгаардом, а Акселем Бангом. Одетый в поношенную форму, с мушкетом на плече и саблей на боку, приказчик неспешно спустился по лестнице, обращаясь к Астрид, судя по тону, то ли с упреками, то ли с наставлениями. Внизу Аксель увидел Шарпа, и глаза у него полезли на лоб.
– Лейтенант?
Стрелок молча кивнул.
– Вам нельзя здесь находиться! – категорически заявил приказчик.
