– Мистер Рэйми был совершенно трезв в тот период. Это может подтвердить пастор церкви Милосердной Библии, куда он приходил на собрания.
– Да что ж вы вцепились в меня, как гремучник, мистер! Теперь еще и пастора какого-то на свет вытащили. В чем вы хотите меня обвинить? В том, что я обокрала Эйба? Там там нечего было красть, вот что я вам скажу. Чемодан с барахлом, который ничего не стоил, и пара чеков, которых едва хватило на оплату счетов. И ведь он так и не позвонил за все полгода, не дал знать о себе. Может, он умер, подумала я, зачем мне хранить вещи покойника, скажите?
– Значит, вы все-таки видели Рэйми зимой?
– А если и так? – угрюмо спросила миссис Браунсвик.
– Послушайте, расскажите мне правду. Обещаю, я не буду заявлять в полицию, это останется между нами. Он пришел потребовать назад свои вещи?
Мысли миссис Браунсвик отчаянно метались в ее черепушке. Похоже, понятие «говорить правду» давно стерлось из ее лексикона, теперь она отчаянно выбирала ложь, которую считала наиболее подходящей для данного момента.
– Заявился он ко мне сразу после Нового года, – наконец выдавила она. – Хотел свой чемодан. Про чеки даже не вспомнил, клянусь прахом Херба.
Я был уверен, что Эдна Браунсвик и тут соврала: на самом деле Рэйми хотел забрать скопившуюся почту, да только домовладелица сочинила очередную сказку.
– Он не говорил, где провел все это время?
– Да я и не спрашивала! Какое мне дело, где эти отбросы шляются, пока я тут горбачусь.
– И он просто ушел?
– Да. Разорался по поводу своего вшивого чемодана. Я сказала, что выбросила его, но он мне не поверил. Кричал, что обратится в полицию, прямо как вы тут. Да в какую полицию? Он сбежал, не заплатив, я так прямо ему и сказала. Но мне скандалы не нужны, мистер, у меня тут приличное заведение, слышите. Так что я призналась ему, что чемодан забрал Джерри Данбар, наш местный старьевщик. Сказала, что Эйб может выкупить какие-то вещи, если у него водятся деньжата. Мне-то он ничего не заплатил за те месяцы, что я стерегла его комнату.
– Где мне найти этого Джерри Данбара?
– Да у него лавка тут в двух кварталах. Эй, мистер, не смейте ему ничего на меня наговаривать! Эдна Браунсвик всегда продавала только то, на что имела законное право. Я ничего в жизни не украла, Джерри всегда забирал только то барахло, что гнило в кладовке, потому что там развернуться негде, понимаете, мистер.
Магазинчик Джерри Данбара, гордо называемый ломбардом, представлял собой хлипкую постройку во дворе трехэтажного здания, доверху забитую всяким барахлом. Как я понял, владелец не брезговал никакими предметами, прилипшими к его рукам: грубые деревянные полки были завалены разношерстым товаром от старых умывальников до сломанных игрушек.
– Эдна Браунсвик из пансиона на Лорел-стрит сказала, что продала вам чемодан своего постояльца, Абрахама Рэйми. Парня с огромным шрамом на щеке.
– И что?
В отличие от Эдны, Данбар излучал полное безразличие и невозмутимость. Это был старый негр с лицом, напоминающим печеную сливу, одетый в теплый джемпер и пальто, несмотря на жару.
– Там были личные вещи Рэйми.
– Возможно. Эдна продает мне иногда какое-то имущество. Честная сделка.
– Куда вы дели чемодан и вещи?
– Я не веду учет, молодой человек. Люди приходят ко мне, выбирают то, что им нравится, и уходят. Честная сделка.
– Однако я знаю, что владелец чемодана, мистер Рэйми, три месяца назад возвращался за своими вещами. Он сказал вам, что Эдна не имела права их продавать?
Данбар пожал худыми плечами и стал набивать трубку.
– Может, и приходил. Ко мне много людей приходят, мистер. Если бы он хотел выкупить обратно свой чемодан, то я бы не возражал. Я работаю честно.
Да, судя по всему, этот квартал был полон честных предпринимателей. Однако, в отличие от Эдны, у Джерри Данбара существовала четкая система ценностей, которую я просчитал сразу. Поэтому я извлек из кармана двадцать долларов. Насколько я помнил, Эдна (если она не врала) утверждала, что старьевщик отдал за имущество Рэйми всего три бакса.
– Если еще что-то осталось от того чемодана, я это куплю. А также информацию.
– Накиньте еще десятку, – невозмутимо ответил Данбар. – С вас не убудет, по глазам вижу. А мне надо делать бизнес.
– А если я вместо этого натравлю на вас полицию?
Данбар только насмешливо уставился на меня. Действительно, на каком основании? Я даже не понимаю, зачем мне самому старые вещи Рэйми, кроме того, что он сам почему-то хотел получить их обратно.
– Хорошо. Дам тридцать долларов после того, как вы покажете мне чемодан с его содержимым и расскажете, что от вас хотел Абрахам Рэйми.
– Так не пойдет. Давайте тридцать сейчас, потом поговорим. Не волнуйтесь, я не обманываю. Вы мне деньги, я вам вещи. Честная сделка.
