Слово за словом, признание за признанием - Николай поведал Вавочке более или менее подробную историю своей, по его признанию - первой, любви. Конечно, не в сексуальном плане - в более возвышенном. Несмотря на все мытарства в следственном изоляторе и на зоне, Родимцев сохранил частицу внедренной в него матерью нравственной чистоты.
Услышав про постоянные вымогательства денег, Вавочка возмущенно покривилась.
- Оказывается, есть ещё такие вонючие твари! Как только ты мог терпеть столько времени!
- Хотел семейной жизни.
- А как глядела на твои мучения мать?
- Мучилась вместе со мной... Кстати, ты не разрешишь мне с"ездить к матери? Она уже, небось, похоронила меня.
- Не только разрешу - погоню... Знаешь, мне в голову пришла отличная идея: давай вместе навестим её, а? И для меня развлечение и ты выполнишь сыновий долг! Захватим еду повкусней, напитки, купим подарки. Как звать твою родительницу?
- Ольга Вадимовна.
- Сегодня же вечером и поедем!
- Не получится - вечером. Предварительно я должен позвонить. У матери слабое сердце, нельзя её волновать...
Вавочка нехотя согласилась. Болезнь мактери личного телохранителя преграда, которую не взять штурмом.
Официант принес горячее и разговор прервался.
И по пути в ресторан, и во время беседы с хозяйкой Родимцев думал не о ней и не о матери. Тем более - о Симке. Перед мысленным взором - толстая, прыщавая физиономия фээсбэшника.
Что ему нужно от загнанного в угол несчастного беглеца? Почему настаивает на встрече наедине? Мало того, не назначил места и времени отдал на откуп Родимцеву. Как поступить: согласиться, позвонить по телефону на визитке или плюнуть и забыть?
Пожалуй, лучше согласиться. Антон все равно не отстанет, найдет другие, более опасные для Николая ходы.
В конце концов, так ничего и не решив, парень заставил себя на время выбросить из головы Симку вместе с её непонятным сопостельником. Вот навестит мать, потом - будет видно...
* * *
Родимцев, конечно, не знал, даже не догадывался о выволочке, которую получил от начальства капитан через неделю после перестрелки в жилом доме. Употребление Ольховым острого словца "втык" ни о чем ещё не говорит.
Неприятная для Антона беседа состоялась в обширном кабинете начальника Управления.
- Окончательно распоясался, капитан! Мало ли ходят по Москве мерзких слухов о продажности и причастности к криминалу наших сотрудников - решил добавить, да? Только-что мне позвонил господин Ольхов, просил прищемить тебе хвост... Подумать только, пошел на явное преступление ради девки! И кто - один из лучших моих сотрудников!
Генерал не волновался, не кричал, не бегал по кабинету - говорил коротко, отслеживая с"уженными глазами реакцию провинившегося офицера. В такт словам выстукивал на столе маршеобразную мелодию.
Антон молчал. Оправдываться, каяться - бесполезно, в Управлении это не принято. Знал - его не отправят на пенсию, не разжалуют и не понизят в должности - слишком много висит на нем уже раскрытых или близких к раскрытию дел.
- Твой противник... Николай Родимцев по нашим данным поступил на службу к олигарху. Я пообещал Ольхову, что ты извинишься перед ним. Выполняй. Заодно попробуй завербовать парня - свой человек в ближайшем окружении банкира нам не помешает. Но сделай это максимально осторожно, профессионально. С"умеешь или мне подключить к вербовке другого сотрудника?
- Сделаю, товарищ генерал!
* * *
Этим же вечером Николай присел в холле к столику с телефоном. Дежурный охранник покосился, но не запретил. Аппарат, можно сказать, общественный, единственный в особняке, которыми разрешено пользоваться. А парень - свой, уже прописанный и зарегистрированный.
Один звонок, второй, третий. Квартира не отвечала. Ничего страшного, уговаривал Николай сам себя, мать пошла к подруге, в магазин, просто прогуляться по свежему воздуху. Она любит прогулки. Тем более, по заросшим тропкам бывшего колхозного яблоневого сада. Одичавшего, рождающего маленькие кислые дички.
В десять вечера снова набрал знакомый номер. И опять гудки падали в пустоту, как капли воды из испорченного крана.
Все об"яснимо, все понятно. Обычная ночная смена. Мать любит работать по ночам, когда в лаборатории никого нет, можно поразмышлять о несложившейся своей судьбе. Муж бросил, ребенок превратился в преступника ни семьи, ни налаженного быта.
Окончательно обнищавший научно-исследовательский институт все ещё подавал признаки жизни. Будто безнадежно больной, приговоренный к смерти человек цепляется за любую, призрачную возможность выздороветь. Появляются на свет Божий приборы-уродцы, склепанные из отходов металла. Водружаются на испытательный стенд, выдают нужные параметры. У заказчика внезапно "сгорают".
Сидит сейчас мать, снимает показания, попивает любимый ею кофе. Домой появится не раньше двенадцати следуюшего дня. И сразу, не завтракая, - в неразобранную постель.
В десять утра, по обыкновению не постучав, в комнату влетела Вавочка. На этот раз в цветастом халатике, с полуоголенной грудью.
- Матери позвонил, младенчик, или забыл?
