– Хорошо. Только уж, ребятки, глядите не загрустите – расскажу всё прямо от Ноева ковчега.
– Давай-давай! – воскликнул оживший Рощин. Сыто-пьяная леность куда-то сразу испарилась.
– Смотри-ка, у тебя даже глаза загорелись! – граф закурил новую сигарету. – Два года назад, вернувшись на родину из Петербурга после окончания Академии художеств, я около месяца прожил в родительском особняке, здесь в Лондоне. Скоро мне наскучила светская, а вернее, околосветская жизнь – потому как, никакими обязательствами родители меня не нагружали. Приемы, званые обеды и ужины шли своим чередом, можно сказать, почти параллельно моему бытию. В результате, я с огромным удовольствием уехал в Дорчестер, в наш замок. Поверишь, Влад, раз сто вставал к мольберту, но не родилось ни одной идеи. Что рисовать? Зачем?! Даже натурщицу приглашал, да не одну – думал, что поможет. Какое там! Заканчивались эти сеансы, разумеется, всегда одним и тем же и… нетронутым холстом. Словно всё моё вдохновение, которому прежде хватало маленькой искры и даже подобия – нет, не чувства – обычной похоти, осталось на берегах Невы. Рассматривая свои старые, написанные еще до отъезда на учёбу, картины, я, буквально, поражался – кто это так здорово нарисовал! Несколько длинных и одинаковых недель бесплодных экспериментов по выдавливанию из себя творца закончились нервным срывом. Слава Богу, до сумасшедшего дома не дошло. Не слишком умный психолог посоветовал мне больше общаться, развлекаться и на какое-то время постараться не думать о живописи. Даже не пытаться думать. Так я и сделал, но без переезда в Лондон, хотя доктор на этом настаивал. Не хотелось мне состоянием своей души беспокоить родителей. Шумные попойки с приезжающими в замок столичными приятелями и девицами неизменно сопровождались мелкими хулиганствами в городке, бешеными гонками на спортивных машинах по местным узким дорогам, стрельбой по пустым бутылкам в самых неподходящих местах. Только высокое положение моего отца спасло тогда от суда. Да еще солидные суммы отступных обиженным, тем или иным способом, горожанам и некоторым жительницам соседних деревенек. В общем, опять всё дошло до крайности. Поэтому длительная поездка в Африку стала для меня неким спасением…
– В Африку?! – еле слышно переспросил Влад.
– Да, в компании таких же богатых бездельников я отправился в Камерун, – невозмутимо продолжил граф. – Мои компаньоны мечтали убивать слонов и львов, у меня же втайне теплилась надежда, что незнакомые экзотические пейзажи вернут мне музу. В багаже лежал альбом и коробка с акварелью. Карабин тоже имелся. Правда, выезжая в саванну вместе с приятелями, я так и не достал его из чехла. Останавливаясь на отдых и сидя возле палатки, пытался изобразить на бумаге зацепившееся за ветвистое дерево вечернее солнце, сидящих возле костра туземцев или по памяти – смертельно раненого днём бегемота. Видимо, во время этих бдений я и подцепил малярию. В начале третьей недели африканских похождений меня заколотило так, словно я голым оказался на Северном полюсе. Не хочу в деталях расписывать эту болезнь – ничего приятного нет. В больнице городка Гаруа, куда меня привезли приятели, на моё счастье, работала миссия «Врачи без границ». Там я и попал в заботливые руки Глории. Лучшей на свете сестры милосердия…
– И как-то так само собой получилось, что встретив Майкла в приемном покое, я уже не отходила от него, совершенно забыв про остальных больных, – проговорила Глория. – Лучшая медсестра в мире, наверно, так бы не поступила.
– Ты лучшая сестра милосердия для меня, – с легким упрямством повторил граф. – Итак, я провёл три недели в отдельной палате в этой лечебнице, потом арендовал небольшой дом в городке. И мы с моей спасительницей перебрались туда. Для возвращения в Англию я еще не был готов физически. Зато морально – в полном порядке! Собственно, тогда и появились холсты с британской природой. С любимой природой, где нет никаких малярийных комаров и прочей летающей, скачущей и ползающей гадости. Где самый опасный зверь – овечка. Где можно просто-напросто улечься на зелёную травку и безмятежно уснуть под легким июльским ветерком. И главное – проснуться живым и здоровым!
– Ты имеешь в виду, полотна в твоём кабинете? – всё же уточнил художник Рощин.
– Те самые, – кивнул Дорсет. – Три лучшие из них. Одно – напротив письменного стола,…
– …И два над секретером, – закончил за друга Влад. – От них реально веет магией, и невозможно оторвать взгляд. Мир в этих картинах живёт и меняется совершенно непостижимым образом. Трижды в течение дня я нарочно заходил в кабинет, и всякий раз на холстах появлялся новый пейзаж. Не понимаю, как такое возможно, но всё это происходит по-настоящему. И, кажется, суть кроется не в разном освещении…
