Про себя Джульетта надеялась, что лодка, виденная ею еще двенадцать лет назад, окажется непригодной для плавания; но, хотя внутри было полно паутины и в придачу лежал толстый слой пыли, тщательный осмотр днища показал, что причин для беспокойства нет. Лодка была суха, как лист, ни следа гнили; похоже, кто-то не так давно приложил немало труда, приводя ее в порядок.
Джульетта задумчиво провела пальцем по изгибу лодки от верхнего края борта до киля, когда что-то вдруг привлекло ее внимание. Что-то блеснуло на солнце.
– Ну, ма-а-ма? – Рыж тянул ее за рубашку. – Можно мы уже понесем ее к воде? Ну, мо-ожно?
Блестящий предмет крепко застрял в бороздке между двумя кусками дерева, но Джульетта все же умудрилась выковырять его оттуда.
– Что это? – спросила Беа, привставая на цыпочки, чтобы заглянуть матери через плечо.
– Монета. Старая. Кажется, двухпенсовик.
– Ценная?
– Да нет, вряд ли. – Она потерла монетку пальцем. – Но симпатичная, правда?
– Да какая разница? – Рыж скакал с ноги на ногу. – Можно мы уже спустим ее? Ну ма-а!
Задавив остатки материнской тревоги и отогнав всяческие «а вдруг?», Джульетта объявила лодку годной и сама помогла детям дотащить ее до края поля, откуда смотрела потом, как они, сгибаясь по обе стороны своей неудобной ноши, скрываются с ней вдали.
Тип был еще в саду, когда Джульетта вернулась. Солнечный свет пятнами пробивался через кудрявую крону японского клена, зажигая в мягких прямых волосах ребенка золотые и серебряные прядки. Он опять принес солдатиков и играл в какую-то замысловатую игру, задействовав палочки, камешки, перья и другие занимательные штуковины, разложенные по кругу.
Она заметила, что Тип болтает, как сорока, а подойдя ближе, услышала его смех, тонкий, как звон колокольчика. От него сразу сделался светлее и этот солнечный день, и все их будущее, но тут малыш наклонил голову, и Джульетта поняла: он прислушивается к чему-то, неслышному ей. Ясный день померк для нее, будто тень нашла на солнце.
– Тебе весело, малыш Типпи? – спросила она, подходя и садясь с ним рядом.
Он кивнул, взял одно перо и начал вертеть его пальцами.
Джульетта смахнула с его коленки сухой лист.
– Расскажи мне – я тоже люблю шутки.
– Это была не шутка.
– Нет?
– Это просто Берди.
Джульетта была к этому готова и все равно почувствовала, как у нее холодеет в животе.
Тип добавил:
– Она меня смешит.
Джульетта подавила вздох и сказала:
– Ну что ж, это хорошо, Типпи. Когда живешь среди людей, важно уметь выбирать тех, кто может тебя рассмешить.
– А папочка тоже смешит тебя, мама?
– Еще как. Никто больше так не умеет, ну, только вы трое.
– Берди говорит… – Тут он умолк.
– Что, Типпи? Что она говорит?
Он покачал головой и стал смотреть на камешек, который теперь катал по своей коленке.
Джульетта попробовала зайти с другой стороны.
– Тип, а Берди сейчас с нами?
Кивок.
– Прямо здесь? Сидит на земле?
Еще кивок.
– Какая она?
– У нее длинные волосы.
– Правда?
Он оторвал взгляд от камешка и стал смотреть прямо перед собой:
– Да, они рыжие. И платье тоже длинное.
Джульетта проследила за его взглядом и выпрямила спину, заставив себя улыбаться во весь рот.
– Здравствуй, Берди, – сказала она. – Как приятно наконец познакомиться с тобой. Я Джульетта, мама Типа, и я уже давно хочу сказать тебе спасибо. Типпи говорил мне, что ты сказала ему, чтобы он заботился обо мне, и я хочу, чтобы ты знала: он очень хороший мальчик. Каждый вечер помогает мне убирать после чая посуду, складывает со мной одежду, пока двое других бесятся, словно дикари. Я очень им горжусь.
Маленькая ладошка Типа скользнула в ее ладонь, и Джульетта пожала ее.
«Быть родителем – это же так просто, – услышала она насмешливый голос Алана. – Примерно как с завязанными глазами вести самолет с дыркой в крыле».
В пятницу, в шесть часов вечера, все четверо, одетые с чужого плеча, вышли из дома и зашагали по тропинке к деревне. До места доскреблись относительно быстро: уже в шесть тридцать, всего после пары остановок – сначала у поля, чтобы полюбоваться на большеглазых коров с длинными ресницами, потом для того, чтобы дать Типу подобрать понравившиеся ему камешки, – они пересекли треугольную деревенскую лужайку и встали у дверей «Лебедя».
Миссис Хэммет предупредила их, чтобы они вошли в парадную дверь, как обычно, но повернули не налево, в паб, а направо, в гостиную.
Сама она была уже там, пила коктейль с другой гостьей – высокой женщиной лет пятидесяти, в очках с такой изумительной черепаховой оправой, какой Джульетта не видела никогда в жизни. Они обернулись, когда Джульетта с детьми ввалилась в парадную дверь, и миссис Хэммет воскликнула:
– Всем добро пожаловать! Проходите, я так рада, что вы смогли выбраться.
– Извините, мы опоздали. – Джульетта с улыбкой кивнула на Типа. – По дороге нам попались камешки, очень важные, их нужно было собрать во что бы то ни стало.
Женщина в очках сказала:
– Этот мальчик мне нравится. – Легкий акцент наводил на мысль об Америке.
