Элоди поднимает снимок, сравнивая его со стеной сада, но, видимо, остается недовольна результатом, потому что вдруг резко опускает руку, приближается к углу дома, поворачивает, проходит мимо каштана. Она явно направляется к Джеку, и я решаю во что бы то ни стало узнать о ней как можно больше, прежде чем она отправится в обратный путь. Я вижу, как она бросает взгляд в сторону кухни, где вчера Джек отскребал пригоревшую форму для пирога. Сомневается, по всему видно. Вот теперь нужно, чтобы ее кто-нибудь подтолкнул, и я с радостью это делаю.
«Войди внутрь, – шепчу я. – Что ты теряешь? Зато, если повезет, он может даже впустить тебя в дом».
Элоди подходит к двери в пивоварню и стучит.
Джек, который засиделся допоздна, а ночью плохо спал, прилег вздремнуть и ничего не слышит.
Но я твердо вознамерилась не дать ей уйти, а потому решительно опускаюсь на колени рядом с его кроватью и так же решительно, изо всех сил, дую ему в ухо. Он подскакивает как ошалелый, вздрагивает всем телом, и тут раздается второй стук.
Он встает, прихрамывая, подходит к двери и тянет ее на себя.
– Здравствуйте, это снова я, – говорит она. По Джеку видно, что он только что встал с постели, и она добавляет: – Мне так жаль, что я вас потревожила. Я не знала, что вы здесь и живете.
– Временно.
Он ничего больше не объясняет, а она слишком хорошо воспитана, чтобы выспрашивать подробности.
– Извините, что я снова к вам обращаюсь, но вы были так любезны вчера. Вот я и подумала: может быть, вы не откажетесь еще раз впустить меня в дом.
– Там сейчас открыто. – Он кивает в сторону задней двери, откуда, как вода из водостока, начинает извергаться поток туристов после экскурсии.
– Да, но ваш коллега, который ведает продажей билетов, сказал, что я приехала слишком поздно и на последнюю экскурсию опоздала.
– Правда? Вот педант.
Она улыбается, явно удивившись:
– Да, вы знаете, я тоже так подумала. Но вы кажетесь мне… менее педантичным.
– Слушайте, я готов провести вас в дом когда угодно, но не сегодня. Мой… коллега… предупредил меня, что задержится – нужно присмотреть за починкой чего-то. Хуже того, завтра с утра он планирует вернуться и убедиться, что рабочие вернули всю мебель на место.
– О-о.
– Но если к полудню вы вернетесь, их уже не будет.
– К полудню. – Она задумчиво кивает. – Завтра у меня другая встреча, в одиннадцать, но я приеду сразу после нее.
– Отлично.
– Отлично. – Она снова улыбается; похоже, его присутствие волнует ее. – Что ж, спасибо. Пойду погуляю в саду еще немного. Пока меня не выгонят.
– Гуляйте сколько хотите, – говорит он. – Я им не позволю.
Почти шесть вечера. Последних посетителей уже вежливо провожают к воротам, когда Джек находит ее в саду: она сидит на скамье у стены, отделяющей лужайку от фруктового сада. Он разлил бутылку пива в два стаканчика и протягивает ей один:
– Я сказал коллеге, что ко мне заехала кузина поздороваться.
– Спасибо.
– А вы, похоже, не прочь здесь задержаться? – Он садится прямо на траву. – Ваше здоровье.
– Ваше. – Она улыбается и делает глоток. Некоторое время оба молчат, но, пока я решаю, кого из них подтолкнуть, она начинает: – Здесь так красиво. Я была уверена, что так и будет.
Джек не отвечает, и немного погодя она продолжает:
– Я не всегда такая… – Она пожимает плечами. – Просто сегодня очень странный день. У меня была одна встреча, и я все время думаю о том, что узнала. Завтра к вечеру мне надо вернуться в Лондон, а у меня такое чувство, будто я не сделала здесь и половины того, что собиралась.
Мне хочется, чтобы Джек подтолкнул ее, спросил, что она собиралась сделать, но он не поддается моим усилиям – и оказывается прав: она заполняет паузу без всяких уговоров.
– Недавно я получила вот это, – говорит она, протягивая ему снимок.
– Красивый, – говорит он. – Здесь кто-то, кого вы знаете?
– Моя мать. Лорен Адлер.
Джек неуверенно качает головой.
– Она была виолончелисткой, довольно известной.
– А это ваш отец?
– Нет. Американец, скрипач. Они вместе выступали, давали концерт в Бате, а потом, на обратном пути, заехали сюда перекусить. Я надеялась, что смогу найти то место, где они сидели.
Он возвращает ей фотографию.
– Они перекусывали здесь?
– По-моему, да. Я как раз пытаюсь это выяснить. Моя бабушка жила здесь, когда ей было одиннадцать; в войну мать привезла ее сюда вместе с братьями из Лондона, когда их дом сгорел во время бомбежки. Бабушки Беа нет уже в живых, но ее брат – мой двоюродный дедушка – рассказывал, что незадолго до того, как сделали этот снимок, моя мать приходила к нему и очень хотела узнать адрес этого дома.
– Зачем?
